Наконец, массовое распространение получил брак холоповладельца с рабой, параллельный браку со свободной; известный еще в X в. в княжеском быту, для XII в. он засвидетельствован как массовое бытовое явление в ст. 98 «Пространной Правды»: «Аже будут робьи дети у мужа, то задници [т. е. наследства] им не имати, но сво­бода им с матерью» (после смерти отца).

На корню патриархального рабства, как видим, в XI-XII вв. вырос внутри феодального общества сложный хо­лопий мир, приспособленный обслуживать все разновид­ности его потребностей. Показателем масштаба диффе­ренциации, происходившей в самом этом холопьем мире, является и приведенная в «Послании» Заточника XIII в. «мирская притча» (поговорка): «не холоп в холопех, кто у холопа работает». Такой холоп точно так же, как муж, который «жену слушает», был, очевидно, бытовым явле­нием к XIII в. («мирская притча» тут, поя-салуй, то же, что «притча во языцех»).

Памятники XII-XIII вв., однако, вопиют о том, что этот корпус потомственных рабов, извне пополняемый за счет покупки и плена, оказывался количественно совер­шенно недостаточным для удовлетворения растущего спроса феодального общества на рабочие руки. Эти памятники, как всегда отставая от жизни, вскрывают Кар­тину новых методов закабаления и насилия, какими шло его пополнение, создавая и новые формы зависимости. Совершенно очевидно, однако, что необходимость конста­тировать и различить эти новые формы в праве воз­никла именно из того, что некоторое время в жизни новые трудовые отношения заинтересованной стороной трактовались как холопье состояние.