Во всем этом этнографическом очерке, что ни слово, то мотив для церковной пропаганды, прежде всего среди господствующего класса на знакомом всем совре­менникам нашего автора материале живой сельской, дере­венской действительности: все эти древляне и прочие – ото на вашей памяти покоренные ваши данники-смерды, которых придется, может быть, покорять еще и еще, пока не сломишь их «звериньских» обычаев; хотите и вы жить, как они, этим смердьим «звериньским» обычаем? Вот, например, данщик Святослава Ярославича Ян Вышатич в далеком Поволжье на своем опыте познал, какая опасность таится в этих обычаях, всем своим комплексом связанных с язычеством и его носителями-волхвами из тех же покоренных смердов. Ян истребил Волхов, как смердов своего князя, не просто за их языческую идеоло­гию, а за то, что они во главе голодных толп избивали по погостам «лучших жен» и «отымали» у них «именье», причем обставляли это некоторым ритуалом (может быть, коренившимся еще во временах матриархальных), своим авторитетом заставляя родичей приводить к ним своих сестер, матерей и жен, «в мечте» (символически) взрезая у тех заплечья и вынимая оттуда «либо жито, либо рыбу». Но здесь была и борьба двух идеологий двух миров. Ян совершал свою данщическую поездку в полюдье с не­большой свитой, в которой, кроме 12 отроков, был и «попин»; именно попин и был убит «волхвами», отбившись от своих в лесу