В дневнике Милютина эмоций еще больше, а сведений еще меньше, чем в дневнике Валуева. «Просидел я в Комитете мини­стров, – гласит запись от 19 февраля. – В заседании этом при­нял участие великий князь Константин Николаевич по случаю окончательных прений о дальнейшем направлении возбуждае­мого Валуевым дела по исследованию сельского хозяйства в Рос-сип. Дело это до сих пор кажется мне каким-то бесплодным тол­чением воды… Казалось бы, почему но вести дело обычным по­рядком – постепенно разрабатывать один вопрос за другим чрез людей, специально изучивших дело. Нет, тут не было бы эффекта… и вот выступает на сцену гр. Шувалов со своими подручниками, раздувают дело, затевают созвать представите­лей от всех губерний! Тут встрепенулся председатель Комитета: ведь, пожалуй, затевается конституция! Начинается горячий спор, в котором никто по высказывает прямо своей заветной мысли. Великий князь Константин Николаевич, поверив чистосердечию шуваловских речей в предварительных домашних совещаниях, явился в заседание Комитета, чтобы поддержать идею, по-види­мому, столь либеральную. Спорим до 6-го часа, и только тогда, когда все уже истомлены спором, открывается, что мы играли в жмурки. Великий князь вообразил себе, что гр. Шувалов в са­мом деле задумал по поводу возбужденных Валуевым эко­номических вопросов обратиться к „представителям земства"; ка­залось, чего же лучше, как но сочувствовать такой идее? Но вдруг оказывается, что хотят собирать в Петербург не представи­телей земства, а предводителей дворянства; всплывает вопрос дворянский! Вот и ключ шуваловского либерализма. Coup de théâtre! Заседание закрывается; окончание прений отлагается до следующего заседания».