И вот стоило воображению нашего автора отступить за границу своей маленькой полянской Киевщины и ока­заться всего в нескольких десятках километров в сосед­них лесах, борах и болотах Древлянщины, как ему пред­ставал мир двуногих зверей и скотов, который тянулся и далее на север, восток и запад в бесконечное пространство, в ожидании своего культурного завоевания, а может быть, и нового покорения. «А древляне [уж на что ближе], – продолжает летописец, – живяху звериньскым образом, живуще скотски; убиваху друг друга [точно призрак убийства не висел и над полянской «Русской Правдой»], ядяху все нечисто, и брака у них не бывайте, но умыкиваху [похищали] у воды девиця». Это значило, что в эти леса идти с церковной меркой нечего было и думать. Но и дальше не лучше. «И радимичи, и вятичи, и север [северяне] один обычай имяху: живяху в лесе, якоже всякий зверь, ядуще все нечисто, и срамословье в них пред отци и пред снохами; браци не бываху в них, но игрища межю селы, схожахуся на игрища, на плясанье, и на вся бесовская игрища, и ту [там] умыкаху жены собе, с нею же кто съвещашеся [сговаривался], имяху же по две и по три жены». А вятичи еще «и ныне» практи­ковали трупосожжение. «Си же творяху обычая кривичи и прочий погани, не ведуще закона божья, но творяще сами собе закон».