Аналогичный эпизод еще при Феодосии и с деревян­ным маслом, причем слабость проявил тут уже сам игу­мен. В Успеньев день «строитель церковный» схватился, что нечем наполнить «кандила» для освещения храма, и спросил разрешения у Феодосия наскоро «от земных се­мян избити масла». Но не успел налить его в каидилы, как в сосуде заметил дохлую мышь. Сосуд был им самим предварительно тщательно закрыт, и он ума не мог при­ложить, «откуда влезе гад той и утопе» Феодосии и разъяснил, что это от «неверствия», что бог, значит, по­даст деревянного масла, и приказал вылить растительное вон. А к вечеру действительно «некто от богатых» при­вез громадную корчагу, полную деревянного масла.

Такой же эпизод и с медом. Как-то заехал запросто к Феодосию князь Изяслав со свитой, остался после бе­седы на вечерню, а дальше полил такой дождь, что при­шлось приехавших оставить на ужин. В «брашне» за­труднения на этот раз не встретилось, по меду в кладовой не оказалось ни капли: и бочка-то перевернута. Только на этот раз Феодосии проучил келаря иным способом: сту­пай в кладовую и найдешь мед «в сосуде том». Келарь клялся, что сам же его и перевернул; а, придя вторично, нашел его полным-таки медом. Должно быть, это был сюрприз, подстроенный Феодосией из привезенного кня­зем же, чтобы покончить с «неверствием» келаря. Но ха­рактерно заключение: меду оказалось столько, что по отбытии гостей и братии «на многы дни довольным им тем быти». Мед держали в монастыре, значит, не только для знатных посетителей.