←  Позднее Средневековье, или эпоха Возрождения

Исторический форум: история России, всемирная история

»

Завоевание страны золотого короля

Фотография Бероэс Бероэс 09.06 2013

Милослав Стингл

 

 

СТРАНА ЗОЛОТОГО КОРОЛЯ 

 

 

Говоря об империи инков, поэт написал: «Был Юг золотым изумленьем». В истории высоких культур древней Америки «Юг» — это Центральные Анды. «Север» представляла собой Мексика и вся Месоамерика. Однако манившее завоевателей золото и поистине золотые культуры были найдены посреди пути, соединявшего эти две ключевые области индейской Америки: на горном северо-востоке Южной Америки, на территории, которую ныне занимает Республика Колумбия. Поэтому открытую там культуру муисков и их предшественников, мы иногда называем древнеколум-бийской. Древнеколумбийские индейцы оставили нам совершенные произведения золотых дел мастеров (в одном лишь Музее золота в столице Колумбийской республики Боготе находится 75 тыс. золотых предметов этих индейских культур) и породили легенду, овладевшую воображением первых конкистадоров. Это был рассказ о «золотом короле», по-испански El Dorado, молва о правителе в золотом облачении, молва, которая, как ни странно, оказалась правдивой. «Золотой король» был владыкой одного из небольших государств колумбийских муисков. Но прежде чем мы отправимся на поиски Эль Дорадо, попытаемся найти его предшественников, предшественников культуры муисков в древней Колумбии. Знаем мы о них несравнимо меньше, чем, например, о предшественниках ацтеков в Мексике или инков в Перу. Эти древнейшие колумбийские культуры оставили нам после себя не золото, а камень; большие и чрезвычайно странные каменные статуи людей с коротенькими ногами и довольно бесформенной головой, изо ртов которых торчат огромные клыки (может быть, снова, как у ольмеков или в Чавине, стилизация ягуара?).

Впервые памятники этой древней культуры ученые обнаружили по соседству с крепостью Сан-Агустин в верховьях колумбийской реки Магдалены. Поскольку нам не известно, как называли свою культуру сами ее носители, мы называем ее сан-агустинской. Фигуры эти стоят на небольших естественных плоских возвышениях, которые здесь называют меси-тас (в буквальном переводе с испанского — «столики»). Постепенно было обнаружено около трех сотен таких больших фигур.

На меситас открыты также и необычные двуглавые статуи. Расположены эти головы либо рядом, либо одна над другой, причем вторая — всегда голова животного. Это явно изображение так называемого «второго я» (alter ego), что, вероятно, является следствием «нагуализма» — представления, согласно которому каждый индивидуум неразрывно связан с каким-нибудь определенным животным, разделяя с ним абсолютно сходную жизненную судьбу. Возможно, также, что в этих своеобразных скульптурах с человеческой и звериной головами отражается представление, будто боги, которые управляют миром и определяют судьбы людей, могут перевоплощаться и в животных. Так по крайней мере объяснял назначение этих фигур обнаруживший их немецкий американист Конрад Теодор Прейсс.

Следы сан-агустинской культуры мы находим также по берегам рек и близ других источников питьевой воды. Творцы этой культуры расставили в этих местах каменные, иногда довольно большие изображения саламандр, головастиков и лягушек как совершенно очевидное свидетельство культа воды.

В то же время, когда эти загадочные индейцы, жившие в бассейне реки Магдалены, вытесывали своих уродливых лягушек, людей с ягуарьи-ми зубами и таинственные двуглавые фигуры, на западе Колумбии, в центральной части Кордильер, рождалась другая анонимная культура, которую мы называем испанским словом «тъеррадентро». Этот неточный термин попросту указывает, что данная местность «лежит посередине» — в середине Кордильер между двумя ныне довольно значительными колумбийскими городами Нейва и Попаян. Все клады, относящиеся к культуре тьеррадентро, были открыты в весьма необычных «шахтовых» гробницах. Овальные камеры, сделанные зачастую довольно глубоко, соединены с поверхностью земли узкой отвесной шахтой (потому-то мы и называем их «шахтовыми»). Гробницы творцов этой культуры со временем все больше разрастались. Стены склепов часто украшались своеобразной черно-красной росписью. Потолок подпирали толстые столбы. В подземных помещениях не было гробов, саркофагов, а лишь стояли урны с геометрическим орнаментом, часто до сотни урн, то есть сто мертвых в одной гробнице.

В одном из таких «шахтовых» погребений была найдена и прекрасная золотая маска. Этим древнейшим золотым предметом колумбийских индейцев начинается целый ряд «золотых» колумбийских культур, служивших впоследствии лакомой приманкой для завоевателей. Обработка золота не была привилегией одного лишь народа «золотого короля», ею занимались и^ другие колумбийские племенные группы, в особенности индейцы кимбайя, пришедшие в Колумбию из нынепшей Венесуэлы. Кимбайя были, бесспорно, самыми замечательными золотых дел мастерами индейской Америки. Шесть кимбайских племен, объединенных в могущественную конфедерацию, до прихода белых жили по среднему течению реки Кауки. Золотые сокровища кимбайя испанцы тоже нашли в обширных гробницах-шахтах, порой находившихся на глубине тридцати метров. Почти все, что кимбайя давали своим мертвым, отправляя их в последний путь, было из золота! Здесь были найдены золотые бутыли, золотые колокольчики, а также золотые шлемы, тяжелые нагрудные пластины из золота и прекрасные золотые полые статуэтки. Даже урны, в которых хранился прах мертвых, иногда были изготовлены из чистого золота.

Помимо кимбайя и собственно муисков обработкой золота прославились колумбийские тайррны — индейцы, жившие в доколумбовы времена на севере этой страны у подножия нынешней Сьерра-Невада-де-Санта-Марта. О том, какова была их культура, свидетельствует уже само название этой индейской народности. В буквальном переводе оно означает «зо-' лотых дел мастера». Тайроны были также замечательными строителями и зодчими, прежде всего строителями дорог, соединявших все их поселения. Эти сооруженные из камня дороги проходили и через водные преграды — обычно с помощью мостов или широких плотин.

Многие тайронские города были довольно велики по размерам — площадью до нескольких квадратных километров. Дома строились на высоких каменных террасах. В центре каждого тайронского поселения стоял храм. Его служителей-жрецов, а также знать — как и во времена культуры тьеррадентро — хоронили в роскошных «шахтовых» гробницах. Действительно роскошных. В одной из них, например, было найдено восемь тысяч великолепных бусин из сердолика, агата и других полудрагоценных камней. И всюду, всюду опять-таки в первую очередь золото.

Но больше, чем золото и эти первые «золотые народности» — тайроны и кимбайя, — заслуживают нашего внимания те, кто создал страну «золотого короля», — прославленные муиски, знаменитая культура муисков.

Муиски, создатели отдельных муисских государств, принадлежали к разветвленной языковой семье чибча. Входившие в нее племена в начале XVI века населяли весьма обширную территорию северо-запада Южной Америки и многие области Центральной Америки: современную Панаму, Коста-Рику и юг Никарагуа вплоть до обоих великих никарагуанских озер. Однако говорящих по-чибчаски муисков (слово это означает в переводе просто «люди») резко отличал от их остальных сородичей высокий уровень культуры и характер общественной организации.

Страна «золотого короля» находилась в самом сердце Колумбии, на горном плато, расположенном на высоте 2600 метров над уровнем моря, в бассейне двух восточных притоков Магдалены — рек Богота и Согамосо.

Окружала и охраняла ее «достигавшая небес» стена, воздвигнутая самой природой,— Анды. С севера на юг Среднеколумбийское плато простиралось на 270 километров, расстояние между восточными и западными гребнями Кордильер — 150 километров. Таким образом, общая площадь страны «золотого короля» составляла приблизительно 15 тысяч квадратных километров.

Всю эту страну и ее обитателей испанцы ошибочно назвали некогда Богота (видимо, потому, что так назывались одна из рек, протекавших в этой области, и важнейший из 42 индейских городов, существовавших здесь ко времени появления первых конкистадоров). И столица Колумбийской республики сохранила это название до сих пор.

Земли муисков украшали десятки красивейших озер («лагун»), которым они поклонялись. Тут не слишком тепло. Почти нет лесов. Но зато исключительно плодородная почва, регулярные дожди, и потому нет ничего удивительного, что именно здесь с древнейших времен селились колумбийские индейцы, облюбовав это горное плато и превратив его в такое же горнило индейских культур, каким была в Месоамерике область мексиканских озер. По плотности населения страна муисков занимала первое место во всей доколумбовой Америке. В начале XVI века тут жило примерно 60—70 человек на один квадратный километр. Эти племена и народы достигли весьма высокого уровня культуры и уже были подготовлены к тому, чтобы создать такое же культурно-политическое единство, какое, например, создали ацтеки в Мексике.

Однако к приходу испанцев этот процесс еще отнюдь не был завершен, и потому европейцы столкнулись не с единым государством муисков, а с девятью рождавшимися государственными объединениями — племенными союзами. В эти «королевства», как их называли испанцы, входили отдельные муисские «княжества». По-чибчаски они назывались усака и состояли обычно из населения одной большой долины, членов одного племени, живущих примерно в 80—120 деревнях. Во главе усака стоял наследственный верховный вождь, который утверждался на этом посту правителем государства. Каждой деревней управлял местный вождь, руководивший всеми делами и работами, а порой вмешивавшийся и в личную жизнь тех, кто держал на своих плечах все государство, — лично свободных земледельцев. Муиски выращивали картофель, кукурузу, киноа, батат, коку, помидоры и табак. Из животных ими была приручена только собака. Наряду со свободными муисками — крестьянами, горняками, ремесленниками— на «благо государства» и его правителей—«князей», вождей, военачальников и жрецов — работали и многочисленные рабы из военнопленных. Если рядовой муиска не был земледельцем, он был ремесленником. Изготовлял ткани, довольно грубую керамику и обрабатывал драгоценные металлы или камни — главным образом изумруды. Именно в обработке золота муиски достигли -исключительного мастерства, хотя ни на одной из территорий муисских государств золото не добывалось. Зато у муисков были десятки шахт для добычи изумрудов, а в некоторых из них ведутся работы и поныне. Таким образом, рядовой индеец-муиска приумножал богатство своего государства и работой в изумрудных шахтах, находившихся в Сумундоке, Чиворе и многих других местах. Причем эти шахты были самыми глубокими в доколумбовой Америке.

Из соленых минеральных источников, во многих местах пробивающихся на горной равнине, муиски добывали соль. Они наполняли минеральной водой сосуды, затем воду выпаривали, сосуд разбивали и вынимали соль. Больше всего соли производили в Немоконе. Муиски были также очень способными торговцами. Каждые четыре дня в ряде городов, например в Сипакире, Турмеке, устраивались большие торги. Здесь продавались ткани, соль и в особенности листья коки. У муисков (в этом отношении они были одной из первых высоких культур древней Америки) процветала и внешняя торговля. Главной статьей экспорта была соль. Для вывоза ее древнеколумбийские индейцы построили особую дорогу, которая вела с горных плато далеко на север, почти до самого моря. По этой Дороге соли ' позднее вступили в страну муисков ее испанские завоеватели. Кроме соли, муиски вывозили и свои великолепные изумруды, а также ткани. «За границей», у своих колумбийских соседей, они в первую очередь покупала золото.

Муиски были также единственными индейцами доколумбовой Аме

рики, которые изобрели золотые деньги. Испанские хронисты, оставившие

нам о них первые сообщения, называли эти небольшие золотые «кружоч

ки»      твхуэлос. Одна золотая индейская монета соответствовала шести—

десяти песо.

Больше чем муисским торговцам, земледельцам, горнякам и ремеслен

никам, испанские хронисты уделили внимание господствующему классу

отдельных государств, и в особенности самим их правителям — «золотым

королям» или «золотым князьям». Ко времени появления европейцев

муиски жили в девяти государствах: Сачика, Тинхака, Чипата, Сабойя.

Гуанента и Тундана, Ирака, Тунха и Богота. Первые шесть «королевств»

к началу XVI века уже, собственно, не играли сколько-нибудь значитель

ной роли. Седьмое — Ирака, в котором находилось восемь больших горо

дов, с незапамятных времен давало муискам многочисленных высоких

духовных сановников. Действительную же власть над всей страной муис

ков постепенно сосредоточили в своих руках владыки двух последних и;

названных выше «королевств». Первое из них — Тунха, правитель кото

рого именовался саке. А потому мы иногда так и называем это государ

ство    Саке. Южнее Тунхи простирались владения «королевства» Богота.

Властитель Боготы величал себя сипа. В пору прихода европейцев ему уже подчинялись тринадцать больших колумбийских долин, многие сотнж деревень и сотни тысяч людей. Тунха, а позднее Богота покоряли одно муисское «королевство» за другим. Иные же сипа присоединял с помощью договоров или родственных брачных союзов. Таким образом, империя Богота росла и набирала силу несравнимо быстрее, чем любое из соперничавших с нею государств. Появись испанцы несколькими десятками лет повднее, они бы нашли у муисков большое единое государство — Боготу, а во главе его единого общего правителя — сипу.

С самым мощным из своих конкурентов Богота впервые столкнулась, насколько нам известно (древней истории муисков мы точно не знаем), еще в конце XV века, когда к власти в Боготе пришел сипа Сагуанмачика.

Сначала Сагуанмачика напал на два еще сохранивших независимость княжества — Фусагасуга и Тибакуй — и присоединил их к своей империи. Как раз в это время правитель значительного зависимого княжества Гуа-тавиты попытался отделиться от империи сипа и попросил помощи у соседнего государства Тунхи. Однако сипа принудил правителя Гуатавиты к послушанию и сам выступил со своей армией против Тунхи. В кровопролитном сражении, в котором участвовало якобы около 50 тысяч воинов (муиски сражались копьями, пращами и деревянными дубинами, принципиально не применяя лука), оба властителя, саке и сипа, пали. Следующий сипа, Немекене (Кость Пумы), присоединил к своей империи новые княжества, но в битве с войсками Тунхи был ранен и вскоре умер.

Перед самым приходом испанцев на трон сильнейшей муисскои империи вступил новый сипа, Тискесуса. Предводитель его войска готовил очередной поход против Тунхи, когда появились конкистадоры. Захватить несколько соперничающих государств и десятки стремящихся к большей независимости городов им было значительно легче, чем завоевать империи инков и ацтеков.

Каждый правитель муисков в самом себе видел олицетворение бога какого-либо небесного тела. Так, сипа считал, что в него перевоплотился бог луны, саке, так же как инка, почитал себя земным воплощением бога солнца и т. д. Божественное происхождение правителей давало им основание претендовать на соответствующие почести. Никто не смел взглянуть правителю в глаза, предстать перед ним могли только те, кто заранее внес в казну ценный дар. Правитель, как инка, путешествовал на носилках, сделанных из ценного дерева, украшенных золотыми пластинами. Одеяние его было тоже увешано золотыми пластинами, голову венчала диадема, с плеч ниспадала великолепная мантия. Дворцы правителей, построенные из дерева, были также роскошны — облицованы золотыми листами, украшены резьбой и настенной росписью.

Правитель мог иметь неограниченное число жен. Поэтому муиски, помимо дани продуктами питания и изделиями своего ремесла, отдавали в гарем правителя своих дочерей. Чиновники «налогового ведомства» играли важнейшую роль во всех «королевствах». Недоимки они взимали весьма необычным способом, описание .которого приводит один из первых испанских хронистов. Поселившись у должника, сборщик налогов привязывал у дверей его дома специально выдрессированную пуму. Каждый день пребывания «налогового» инспектора у должника обходился последнему в одну штуку полотна, а сверх задолженности страшную пуму, стерегущую вход, он обязан был ежедневно угощать парой голубей. (Речь, очевидно, шла о каких-то иных птицах, которых хронист, не зная соответствующего испанского наименования, назвал голубями.) Из податей, уплачиваемых муисками, правитель выделял по собственному усмотрению часть для знати, военачальников и жречества.

Когда правитель умирал, на трон, как правило, вступал сын его старшей сестры. В могущественнейшем из муисских государств, Боготе, наследник, перед тем как взойти на престол, управлял областью Чиа. Поэтому можно предположить, что сипа — правители боготской империи — первоначально правили лишь в Чиа. По той же причине наследника богот-ского престола часто именовали «чиа». К исполнению «своих обязанностей» будущий правитель готовился шесть лет. Все эти годы он жил в храме, выходить из которого ему дозволялось только ночью, был воздер1 жан в еде — не ел мяса, не солил, не перчил пищу, а главное — и близко к себе не подпускал женщин. Умение обуздывать себя в этом отношении вообще играло весьма важную роль в вопросах престолонаследия. Когда. например, в одном из шести вассальных княжеств Боготы умирал князь. а «законного» наследника трона не было, то есть у старшей его сестры не было сына, сипа сам выбирал себе преемника, подвергнув претендентов весьма своеобразному испытанию. Кандидаты на престол должны были раздеться донага. И предпочтение отдавалось тому из них, кто при виде обнаженной красавицы оставался холоден как лед. В ознаменование вступления на престол нового князя, особенно же в честь нового короля, всегда устраивалось грандиозное празднество. И как раз с торжественной коронацией правителя одного из боготских вассальных княжеств — уже упоминавшейся Гуатавиты — была связана столь притягательная для конкистадоров легенда о «золотом короле». На территории этой вассальной области находится одноименное «священное озеро» муисков. Новый правитель Гуатавиты, которому предстояло принять в свои руки бразды правления, на золотых носилках во главе торжественной процессии прибывал к этому озеру.

На берегу озера он выходил из носилок и раздевался. А поскольку голый правитель, как нам известно еще из сказок Андерсена, выглядит отнюдь не импозантно, жрецы облачали его в поистине великолепный наряд. Они натирали его тело благовонными смолами, а затем покрывали золотым порошком. После этого «золотой король» вместе со жрецами, на которых было возложено совершение священного обряда, вступал на плот. Плот, легко покачиваясь на волнах, останавливался посреди озера. И правитель вместе с другими участниками обряда бросал с него в «Священное озеро» всевозможные драгоценности — диадемы, ожерелья, золотые перстни.

По одной из версий легенды колумбийских индейцев о гуатавитском озере и «золотом короле», золотыми жертвоприношениями новый властитель замаливал грех, страшное преступление, содеянное каким-то его предком.

Вернемся, однако, к более достоверным сообщениям. Продолжение обряда все они рисуют одинаково. Когда жертвоприношение было совершено, правитель по специальным сходням спускался с плота в озеро, а затем, очищенный, избавленный от своего золотого одеяния, возвращался к народу. Так заканчивался этот обряд. II новый повелитель обретал «законную власть» над подданными.

Рассказы о «золотом короле» муисков и озере Гуатавита, полном сокровищ, естественно, взволновали алчущих золота белых завоевателей. В 40-х годах XVI века три экспедиции (Кесады, Федермана и Белалкаса-ра) одна за другой отправились в страну «золотого короля». И, разумеется, завоевали ее. Добыча была огромной.

Но подлинно золотой клад — клад священного озера — до сих пор лежит на дне его. Он привлек внимание уже первых купцов, проникших в эти места, а позднее им заинтересовался и один из величайших ученых мира, друг индейцев и почитатель древних американских цивилизаций Александр Гумбольдт. Многие старались извлечь этот клад. Только цели и методы были разными.

Не прошло и пятидесяти лет после появления европейцев, как озеро было впервые «прочесано» по инициативе и на средства лимского купца Антонио Сепульведы. Он приказал высечь в скалистом берегу священной «лагуны» Гуатавита канал и по нему отвел из озера часть воды, а затем поднял с болотистого дна ряд золотых предметов, которые ныне стали украшением Музея золота в Боготе. Но даже богатого улова корыстному купцу не хватило для возмещения расходов по дальнейшему осушению озера. Тогда власти конфисковали его «улов», а самого предпринимателя засадили в долговую тюрьму.

Из колумбийских архивных документов явствует, что в XVII и XVIII веках несколько человек пытались извлечь со дна озера сокровище чибча. Но тогдашнее состояние техники не позволило им настолько осушить озеро, чтобы проникнуть к самому глубокому месту воронкообразного дна.

В 1801 году в Боготу приехал Александр Гумбольдт, еще в молодости мечтавший отыскать драгоценности Эль Дорадо. Он составил точную карту озера п высчитал, что на дне лежит не менее 50 миллионов золотых украшений.

В 1912 году в Англии было основано специальное акционерное общество для извлечения богатств из Гуатавиты — с первоначальным капиталом в 30 тысяч фунтов стерлингов. Эти золотоискатели нового типа решили провести полный дренаж озера и доставили к нему через Анды на мулах мощные паровые насосы.

После нескольких недель упорной работы озеро превратилось в небольшую лужу, плескавшуюся на 12 метров ниже уровня первоначальной поверхности. Из густой вонючей жижи индейские рабочие стали выгребать лопатами множество золотых украшений и смарагдов. Казалось, озеру" придется-таки отдать свои сокровища, которые оно так хорошо укрыло.

Но прежде чем удалось добраться до самых глубоких мест, появилось новое, совершенно неожиданное осложнение. Под солнечными лучами грязная жижа быстро просыхала и твердела, превращаясь в настоящий бетон, против которого оказалась бессильной и тогдашняя техника. Англичанам пришлось отказаться от дальнейшего осуществления своих намерений.

Когда-нибудь это богатство наверняка будет поднято, как из знаменитого жертвенного колодца в майяской Чичен-Ице. Однако будем надеяться, что оно попадет не в кладовые алчных искателей приключений, а в музеи мира, где его выставят как свидетельство высочайшего уровня этой золотой индейской культуры.

При этом знаменитая Гуатавита явно была не единственным «золотым» озером муисков. Согласно достоверным известиям, подобные же предметы индейцы бросали, к примеру, в лагуну Фукене или в лагуну Сьеча. Между прочим, из Сьечи было поднято и точное изображение — опять же на золоте — этого удивительного коронационного обряда; мы видим золотой плот, на котором плывет владыка, а вместе с ним девять других мужчин — вероятно, жрецов. Золотой плот с «золотым королем» был потом куплен берлинским Национальным музеем. Но во время пожара в бременском порту затерялся.

Обряд коронации на водах священных озер был, очевидно, связан с религиозными представлениями муисков. Мы знаем о них чрезвычайно мало. Колумбийские индейцы поклонялись главным образом солнцу и луне, которые, по их поверьям, жили в глубинах небес еще до того, как был сотворен первый человек. И лишь позднее, когда люди поселились на земле, пришел к муискам с востока бог Бочика, у которого, по преданию, была белая кожа, светлые волосы, длинные усы и борода, а также длинный плащ, украшенный маленькими деревянными крестиками! Бочика, бог воинов и правителей, учил муисков добру, взаимному уважению и любви. Противником Бочикн был Чибчакум — буквально «жезл чибчей», бог всех, кто имел дело с золотом, то есть горняков, золотых дел мастеров и торговцев.

Религиозными обрядами руководили жрецы. Муиски называли их шеке. Шеке заботились также о храмах, которые были в любом сколько-нибудь крупном муисском поселении. Особенно значительные святилища муиски построили в священных местах Чиа и Ирака и в главном городе Боготы. В храмах богам приносились щедрые жертвы. Опять же золото и изумруды, уложенные в особые жертвенные корзины. У муисков происходили и многочисленные человеческие жертвоприношения. Особенно часто при жертвоприношении убивали военнопленных, а также множество пятнадцати-шестнадцатилетних юношей из других племен, которых называли мохас. Эти мохас считались как бы посредниками менаду людьми и солнцем. И потому приносились в жертву на высоких холмах, ближе к солнцу, и как раз в те утренние мгновения, когда на землю падали первые его лучи.

Жрецы, осуществлявшие человеческие жертвоприношения в честь солнца, от имени богов принимали в свои храмы жертвенное золото и изумруды, а также были «церемониймейстерами» самого великолепного обряда — священных коронаций на озерах. Коронаций, которые и стали основой самой прославленной легенды этой удивительной и, к сожалению, столь мало известной культуры,— легенды об Эльдорадо, «золотом короле» «золотой страны» муисков.

 

Ответить

Фотография Бероэс Бероэс 09.06 2013

ПОИСКИ ЭЛЬДОРАДО

 

 

После захвата и разграбления великих индейских империй десятки новых завоевателей, жаждавших богатства и славы, устремились на поиски новых индейских Теночтитланов и Кахамарок. Ни одно самое фантастическое сообщение не казалось слишком неправдоподобным. Серебряные города, источники молодости, королевства, населенные одними женщинами. .. Но больше всего привлекали конкистадоров легенды о стране «золотого короля». Хотя о чибча толком еще никто ничего не знал, рассказы об Эльдорадо, о правителе, о его золотом облачении не давали завоевателям покоя. А поскольку с момента открытия Америки прошло уже почти полстолетия, претендентов на легендарные сокровища Эльдорадо оказалось немало. В область, где, как предполагали, находилось государство «золотого короля», конкистадоры пытались проникнуть с разных сторон.

Первую экспедицию туда предприняли, как это ни странно, немцы во главе с Амброзием Эхингером. Каким образом в Америке, в местах, которые папа, согласно Тордесильяскому договору, отдал Испании, появились немцы? Случилось это так. Немецкие торговые дома — семейные фирмы Фуггеров и Вельсеров, богатевшие раньше от традиционной торговли с Востоком, — начинали понимать, что после открытия Америки и плавания Васко де Гамы вокруг Африки старые торговые пути, а вместе с ними и монопольные права этих фирм безвозвратно утратили свое значение. И вот Фуггеры и Вельсеры, богатейшие финансисты тогдашней Европы, пытаются каким угодно способом принять участие в испанской и португальской торговле с Новым Светом. Португальцы устояли перед фуггеровскими гульденами. Но в Испании немцы, особенно Вельсеры, добились своего.

Дело в том, что они в свое время одолжили испанскому королю Карлу (тогда он был еще только претендентом на трон) огромные суммы, с помощью которых он и проложил себе дорогу в королевский дворец. Взойдя на престол, Карл в благодарность за это договором от 27 марта 1528 года предоставил Вельсерам в качестве колонии обширную территорию Южной Америки между мысом де ла Вела на западе и мысом Кодера на востоке, а также все земли внутри материка, расположенные между двумя этими пограничными мысами. Если мы взглянем на карту, то увидим, что «частновладельческая колония» аугсбургских Вельсеров включила всю территорию нынешней Венесуэлы.

Вельсеры не замедлили завладеть своей колонией. Уже на следующий год после подписания договора первая немецкая экспедиция, возглавляемая вышеупомянутым Амброзием Эхингером, бросает якоря в Коро, городе, построенном испанцами примерно в 150 километрах к востоку от Маракаибского залива. На всем побережье Венесуэлы протяженностью в 2100 километров существовало лишь одно поселение белых. Индейцев на обширной прибрежной территории также почти не осталось. За какие-нибудь 25 лет их почти полностью истребили испанские охотники за рабами (испанцам нужна была рабочая сила для рудников и плантаций на Антильских островах, а на карибов — коренное население венесуэльского побережья — королевский запрет обращать индейцев в рабство не распространялся) .

Эхингер, не найдя на побережье рабочей силы для запланированных здесь вельсеровских поместий, отправился в глубь материка. От пеовых же встретившихся ему индейцев он узнал о золотоносной стране в северных Андах и о ее сказочном правителе.

Сообщения казались правдоподобными. И Эхингер не долго раздумы- ' вал. Перед ним маячило видение нового Теночтитлана. В 1531 году Эхингер покинул Коро. Во главе экспедиции, состоявшей из 200 немцев и испанцев и нескольких тысяч индейских носильщиков, он двинулся на запад.

Когда участники экспедиции перешли границу Венесуэлы и вступили . па территорию нынешней Колумбии, легенда о «западной стране золота» ' стала приобретать все более реальные очертания. Индейцы сами приносили Эхингеру золото — даром или в обмен на всякие безделушки. Но по мере того как у Эхингера накапливалось золото, прибывало и трудностей. Наконец показались первые гребни Анд. Переход через Анды доставил спутникам Эхингера ужасные страдания — морозный горный ветер убивал индейских носильщиков, уроженцев тропических низин, погибло и несколько выбившихся из сил немцев.

Но Эхингер слишком любил золото и гнал свою экспедицию все выше к перевалам, буквально не давая ей ни секунды отдыха; чтобы не задерживаться, он приказал рубить головы обессилевшим индейцам — так было проще снимать железные ошейники и не было необходимости размыкать цепь, к которой они были прикованы. Экспедиции все же удалось перевалить через самый высокий хребет и добраться до сердца Колумбии — реки Магдалены. Здесь индейцы стали оказывать немцам сопротивление, и в бесконечных стычках Эхингер терял одного человека за другим. И хотя до границ государства «золотого короля»—Эль Дорадо, или Эльдорадо, как тогда начинали говорить, ему оставалось, теперь мы это знаем, всего каких-нибудь 30 километров, он решил временно приостановить продвижение и отправить свою добычу (она уже составляла более четверти тонны золота) в Коро.

Для этой цели он выделил отряд из 30 человек во главе с надежным офицером Баскуньей. Но против экспедиции обернулись ее собственные преступления. Горстка конкистадоров не могла отважиться на возвращение тем же путем, каким Эхингер проник в Колумбию. Местные индейцы не забыли о жестокостях белых, и Баскунье пришлось искать другую дорогу, продираясь сквозь неизведанные джунгли. Вскоре от него сбежали все индейские носильщики, и белые вынуждены были сами нести золото. Так же как и для солдат Кортеса, золото стало для них страшным бременем. Закопав весь клад под большим деревом и обозначив его зарубками, конкистадоры разделились на маленькие группки и разными путями попытались пробраться через джунгли, избегая соприкосновения с индейцами. Они договорилсь встретиться в Коро. Но не встретились, погибли.

Погибли все, кроме одного — Франсиско Мартина. Индейцы взяли его в плен. Он сумел снискать их доверие, стал даже признанным «лекарем». Впоследствии «лекаря» Мартина перекупило соседнее племя, и он женился на индеанке.

Основная часть первой экспедиции в страну чибча отказалась от дальнейшего продвижения вперед и повернула «домой», в Коро, буквально от самых границ государства Эльдорадо. В одной из стычек с индейцами погиб Эхингер, та же участь угрожала и другим оставшимся в живых членам отряда. Их спасла встреча с «индейцем», разукрашенным татуировкой, в головном уборе из перьев и с луком в руке, с «индейцем», который, к великому удивлению заблудившихся, заговорил с ними по-испански и по-немецки. Да, это был Франсиско Мартин. От него уцелевшие участники экспедиции узнали о гибели группы Баскуньи и о судьбе золотого клада. Франсиско Мартин оказал товарищам еще одну неоценимую услугу: в костюме и татуировке «своего» племени, зная язык местных индейцев, он провел их через племенную территорию, и в конце концов в ноябре 1524 года они добрались до Коро.

Попытки немцев разыскать Эльдорадо на этом не прекратились. Уже в сентябре следующего года из Коро отправляется новая экспедиция, возглавляемая Георгом Хохермутом (родом из Шпейера — поэтому испанцы называли его Спира). Хохермут повел своих людей тем же путем. Ведь лучшим доказательством существования государства чибча были для конкистадоров созданные в Эльдорадо золотые художественные предметы, которые немцы выменяли у индейских купцов. Однако и экспедиции Хо-хермута не удалось новидать страну «золотого короля». Достигнув глав-, ных хребтов Анд, ее участники не нашли тропы, которая позволила бы перевалить через эти, как они считали, совершенно неприступные горы. Четыре года искал Хохермут перевал, потерял половину своего отряда, тысячи индейцев, большую часть лошадей. В конце концов он также вернулся в Коро, где вскоре умер.

Проникнуть в государство чибча с юга попыталась экспедиция конкистадора Себастьяна де Велалкасара. Он был офицером в войске Писарро, сам видел, как со всех концов страны ради спасения инки гонцы приносили в Кахамарку центнеры золота. После завоевания Перу его назначили военным комендантом одного из первых испанских городов в стране — Сан-Мигеля. Позднее он отправился в северные области Тауантинсуйу (в нынешний Эквадор), чтобы овладеть районом, где расположена современная столица Эквадора Кито. Здесь вождь Раминьяуи (его имя позднее принимали многие предводители освободительного движения андских индейцев против испанского владычества) собрал для борьбы с испанцами двадцатитысячную индейскую армию.

Одержать победу над талантливым Раминьяуи и его испытанной в боях с испанцами армией Белалкасару помогла одна из тех «удивительных случайностей», которые сопровождали закат индейской независимости в Америке. Как раз в тот момент, когда Раминьяуи готовился нанести сокрушительный удар по изнуренному войску Белалкасара, неожиданно, впервые за много столетий, началось извержение вулкана Котопахи, высота которого достигает шести тысяч метров. Суеверные индейцы вспомнили «старые пророчества», согласно которым могуществу их придет конец в тот день, когда белая Котопахи оживет, сбросит свою снежную шапку и станет извергать лаву.

Индейцы не сомневались: Котопахи предрекла их судьбу. И через несколько часов от войска Раминьяуи, крупнейшей в то время индейской армии во всей Америке, почти ничего не осталось. Белалкасару даже не пришлось прибегнуть к оружию. Кито и, собственно, весь Эквадор были окончательно подчинены испанскому владычеству.

Но властолюбивому Белалкасару этого было мало. Прослышав о стране «золотого короля», расположенной где-то к северу от «его» Кито, он решил, не теряя времени, снарядить экспедицию. Хотя в распоряжении Белалкасара были тысячи индейцев, продвигался он очень медленно. Перейдя границу нынешней Колумбии, Белалкасар сначала овладел территорией Попаян, названной так по имени верховного вождя местных индейцев. Здесь Белалкасар основал (в 1536 году) город того же названия, а севернее, в долине реки Кауки, еще один город — Кали. Тут же он получил более конкретные сведения о стране «золотого короли».

Часть своего войска Белалкасар оставил в Кали, а с самыми выносливыми двинулся дальше на север. Поскольку он знал, что голод хуже мороза, горных троп и отравленных индейских стрел, то захватил пропитание для своих солдат. Экспедиция гнала перед собой 300 поросят. Недисциплинированное поросячье «войско», разумеется, весьма задерживало продвижение конкистадоров. И когда люди Белалкасара добрались наконец до Боготы, они увидели не только дворцы великолепного города, но и лагерь испанских солдат. Белалкасар опоздал. Сколько раз он проклинал потом эти три сотни ленивых поросят, лишивших его первенства и золотых сокровищ страны чибча!

Откуда же пришли неожиданные победители? Белалкасар не сомневался: бесспорно, с севера. Ведь с востока Эльдорадо защищали почти отвесные стены Анд. С запада, с давно уже обследованного тихоокеанского побережья, путь через горы был еще более трудным. Настолько трудным, что, как написал современник Белалкасара Андагойя, «со стороны Тихого океана эта страна [страна чибча] до такой степени неприступна, что даже собаки возвращались [с пути] через горные хребты на побережье, не в силах вынести того, что выпадало на долю людей».

Экспедиция, снискавшая пальму первенства, лишила Белалкасара не только славы, но и... поросят. Молодая свинина пришлась «победителям» по вкусу. Хорошего мяса они не ели уже более двух лет, с того майского дня 1536 года, когда небольшой отряд под командованием упорного Гон-сало Хименеса де Кесада покинул прибрежную колонию Санта-Марта. Вдохновителем успешного похода был Педро де Луго, губернатор Санта-Марты. Бывший тенерифский губернатор Педро де Луго приехал в Америку с твердым намерением открыть какое-нибудь новое Перу. Правда, роль завоевателя Эльдорадо де Луго отводил своему сыну Алонсо. Но тот обманул ожидания отца. Когда в 1535 году с севера, из Санта-Марты, Алонсо добрался до самых границ государства чибча и действительно награбил немало золота, то не отдал его ни отцу, ни товарищам, а тайком покинул экспедицию и уехал в Испанию, чтобы насладиться приобретенным богатством. Таким образом, Алонсо де Луго, в сущности, кончил лучше, чем большинство его коллег-конкистадоров.

Обманутому отцу не оставалось ничего иного, как доверить руководство экспедицией кому-то другому. В конце концов его выбор пал на высокообразованного юриста Гонсало Хименеса де Кесада, состоявшего при нем чиновником. И тот повел солдат тем же путем, каким продвигался сын губернатора. По сравнению со своими конкурентами, о существовании которых он, разумеется, и не подозревал, Кесада имел бесспорное преимущество. Он знал, куда и, по крайней мере на первом этапе, каким путем идти (сначала все время на юг вдоль течения реки Магдалены). Он и снарядил свою экспедицию значительно лучше, чём это было принято в ту пору. Все припасы и часть участников экспедиции Кесада погрузил на пять бригантин, которые должны были плыть вверх против течения реки Магдалены, чтобы в заранее определенном месте встретиться с основными силами.

Л отряд, составлявший ядро экспедиции, двинулся в том же направлении на лошадях. Чтобы защитить солдат от отравленных индейских стрел, Кесада распорядился сшить для них толстую ватную одежду; из того же материала были изготовлены чехлы, надевавшиеся на шлемы, и защитные попоны для лошадей. Поскольку всадники и кони были в одинаковых по цвету и качеству материи облачениях, не удивительно, что в представлении чибча всадник и конь являли собой какое-то одно безобразное чудовище.

Однако закутанных в вату всадников ожидали тягчайшие испытания. Сначала, пока они продирались сквозь прибрежные джунгли, на них изнуряюще действовали бесконечные, длившиеся месяцами дожди, потом пропала питьевая вода, и они страдали от жажды. А когда Кесада преодолел наконец горные перевалы и добрался до условленного места, куда должны были прибыть бригантины, их там не оказалось, и лишь много позже туда приплыли две бригантины из пяти. Еще в устье Магдалены буря выбросила на берег три бригантины, и их команды были перебиты индейцами. Два оставшихся судна вернулись в Санта-Марту и только после ремонта со значительной задержкой отправились к месту встречи.

Получив подкрепление, экспедиция Хименеса вновь углубилась в джунгли. На протяжении 200 испанских миль солдатам приходилось прорубать мачете каждый метр пути. И с каждым днем их ряды таяли. Малярия валила с ног. Одного из солдат растерзал ягуар, несколько других стали жертвами крокодилов.

И когда уже казалось, что враждебная природа заставит экспедицию Хименеса повернуть вспять, конкистадоры вдруг нашли дорогу. Настоящую дорогу, по которой прибрежные индейцы доставляли в государство, чибча соль. Соляная тропа вывела Хименеса на плоскогорье, окруженное высочайшими вершинами колумбийских Анд, — в страну чибча.

Города и крепости на этом плоскогорье были окружены палисадами. Каждое поселение выглядело как европейский замок. Поэтому испанцы назвали эту страну «Долиной замков». Солдаты Хименеса не могли надивиться. Они увидели в Согамосо рудники, где чибча на их глазах извлекали из земли крупные изумруды. А перед каждым домом висели золотые бляхи, мелодично позванивавшие на ветру. Жители «Долины замков» вначале приняли испанцев весьма дружелюбно. Однажды, как вспоминает хронист, индейцы принесли пришельцам четырнадцать великолепно выполненных сердец из чистого золота и т. д. После пяти месяцев пребывания на плоскогорье (Хименес не спешил завладеть главным государством, а сначала постарался разузнать о положении в других государствах муисков) экспедиция направилась к сердцу этого королевства — Боготе.

В государстве сипы конкистадоры встретили известное сопротивление. После нескольких стычек с индейцами (например, при переходе через реку Фунсу у Согамосо, где они сожгли ряд святилищ чибча) испанцы подошли к Боготе. Дворцы города привели их в неописуемый восторг. «Новая Кахамарка! Новая Кахамарка!» —восклицали солдаты. И действительно, не было, вероятно, дворца, богатого дома или святилища, где бы они не нашли сверкающего золота или зеленоватых изумрудов. При приближении испанцев сипа бежал из города и, как узнал Хименес, укрылся со всеми своими сокровищами в какой-то крепости, в глубине лесов. Испанцы отправились на его поиски. Одержать победу испанцам помогли лошади. Сам сипа пал в бою с конкистадорами, а его сокровища так и не были найдены.

Правда, через несколько дней к Хименесу явился один из ближайших родственников правителя — военачальник его войска Сакесипа. Он предложил испанцам союзничество, если они назначат его новым правителем Боготы. Сакесипа с соизволения испанцев взошел на трон. Но когда Хименес понял, что ему не дознаться от Сакесипы, где спрятан клад правителей, самозваный правитель разделил участь Атауальпы и мужественного Куаутемока. Сакесипу схватили, пытали и, поскольку он и под пыткой ничего не сказал о кладе, убили. А официально Хименес приказал объявить, что последний правитель государства сипы умер от неизвестной болезни!

Затем Хименес начал по собственному разумению хозяйничать в стране «золотого короля». Но вскоре с юга к Боготе подошла экспедиция Белал-касара. Нашли «Долину замков» и вельсеровские немцы из Венесуэлы. На этот раз им удалось под предводительством заместителя Хохермута Николаса Федермана перевалить через восточноколумбийские Анды и подойти к Боготе с востока. Казалось, на развалинах государства сипы начнется война из-за наследства чибча. Но дело кончилось тем, что победу одержал Хименес благодаря ловкому дипломатическому ходу. Он предложил, чтобы арбитром в споре, кому владеть вновь покоренной индейской страной, был испанский король. А король вынес решение в цользу Гон-сало Хименеса де Кесада.

Муиски не раз поднимали восстание. Развернулась настоящая партизанская война. В гористых окрестностях Таусы, Окабиты и Субачоке отдельные индейские отряды еще долго оказывали испанцам сильное сопротивление. И только через три года, в 1541 году, муиски были окончательно побеждены. А в конце XVIII века умер последний индеец центральной Колумбии, говоривший на языке чибча (сохранилась лишь грамматика языка чибча, составленная в 1619 году Бернардо де Луго).

Вместе с империей сипы и несколькими другими небольшими, но сильными государствами в самом сердце Колумбии погибли и муиски-чибча. Упоминания о золотых землях сохранились только в трудах американистов. А между тем муиски наряду с ацтеками, инками и гениальными майя представляли собой значительную и к тому же малоизвестную индейскую группу, являлись творцами одной из самых достопримечательных высоких культур доколумбовой Америки.

 

 
Ответить

Фотография Стефан Стефан 28.03 2018

ЛЕГЕНДА ОБ ЭЛЬДОРАДО, ОТКРЫТИЕ СЕВЕРНЫХ АНД И БАССЕЙНОВ РЕК ОРИНОКО И МАГДАЛЕНЫ

 

Происхождение легенды об Эльдорадо

 

В разных местах тропической Америки конкистадоры слышали предание индейцев о «позолоченном человеке» (по-испански eldorado), властителе страны, богатой золотом и драгоценными камнями. Он каждое утро пудрит тело мелким золотым песком и каждый вечер смывает золото, погружаясь в воды священного озера. При всей видимой фантастичности этот рассказ вовсе не был фантазией: вымышлены только некоторые подробности. В основном легенда об Эльдорадо основана на религиозных обрядах индейцев муиска, принадлежавших к языковой семье чибча. Коренные области муиска-чибчей, народа сравнительно высокой культуры, находились в Северо-Западных Андах, а их важнейшими «столичными» центрами были города Богота и Тунха, на высоте около 2500 м. Муиска-чибчи поклонялись силам природы и особенно почитали солнце и воду. С этим связаны своеобразные формы их религиозного культа: солнечные дары, главным образом золотой песок и золотые изделия, они приносили в жертву божествам воды. Самые торжественные бескровные жертвоприношения связаны с избранием нового верховного жреца, который становился и верховным вождем. Жрецы приводили избранника к озеру, где его ждал плот, нагруженный золотом и изумрудами; четыре касика, в богатых блестящих одеждах, стояли на плоту. Жрецы раздевали избранника, смазывали жирной землей и затем с головы до ног пудрили золотой пылью. Сияя, как солнце, он всходил на плот, который отводили на середину озера. Здесь новый верховный вождь бросал божествам воды все драгоценности. В стране был ряд таких священных озер. Во время бедствий или после победы над соседними племенами у озер устраивались торжественные церемонии с жертвоприношениями. Варианты легенды об Эльдорадо, конечно, приукрасили этот обряд. Сообщали, будто дно того или другого озера выложено золотыми плитками и изумрудами. Утверждали, будто Эльдорадо каждый вечер погружался в воды озера, чтобы смыть с тела липкую смолу, смешанную с золотым песком, и т.д. Постепенно сложилась легенда о счастливой золотой стране Эльдорадо. {165}

 

 

Открытие среднего Ориноко

 

Диего Ордас, по словам Кортеса, – «ловкий и оборотистый делец, человек великого ума и большой хитрости», получил в Испании от Карла I патент на колонизацию северо-восточной части Южной Америки. С 600 солдатами при 36 лошадях на пяти кораблях он пересек Атлантику, но штормы рассеяли флотилию и потопили почти все суда. Устья Амазонки в начале 1531 г. достиг лишь флагман, на борту которого находились 320 человек и 27 лошадей. Высадившись на берег, испанцы начали, конечно, грабить селения и часто находили в хижинах прозрачные зеленые камни, принимая их за изумруды. Пленные индейцы утверждали, будто в немногих днях пути вверх по реке на ее берегу высится скала, целиком сложенная из этого камня. Ордас направился туда, но вскоре отказался от поисков, вышел в море и повернул на северо-запад, чтобы добраться до ближайшей испанской колонии. Следуя вдоль берега, он вошел в устье Ориноко и на специально построенных судах, погрузив лошадей, начал подъем по реке, извивавшейся по бескрайней равнине. Пройдя около 500 км – суда часто приходилось тянуть на канате, – Ордас отправил отряд на юг, к подножию Гвианского плоскогорья в 20-дневный маршрут. По возвращении исследователи рассказали о хороших землях, богатых дичью, и «рыбных» реках. Но Ордаса это не интересовало – он искал лишь золото, думал только о нем. И испанцы продолжили тяжелый подъем по реке на запад, а потом на юг еще на 500 км, мимо устьев полноводных притоков, пока их не остановили пороги1 близ 6° с.ш., там, где западная окраина Гвианского плоскогорья подходит к самой реке. Здесь в могучий ноток Ориноко, несущей свои воды с юга, впадал большой приток, текущий с запада. Близ этого места на флотилию Ордаса напали индейцы. Испанцы высадились, успели выгрузить лошадей и в конном строю ударили по врагу. В ответ индейцы подожгли иссушенную зноем саванну, но это не помогло – победа досталась пришельцам, захватившим двух воинов. Один из них сообщил, что на западе, в горах, вероятно в верховьях западного притока Ориноко, царствует Эльдорадо. Ордас оставил свою идею достичь месторождений золота в истоках главной реки и решил захватить владыку «золотой страны», второго Монтесуму. Он попытался немедленно начать подъем по реке, ведущей к желанной цели («цель» – по-испански meta). С того времени название Мета утвердилось за этим притоком Ориноко. Вскоре, однако, Ордас повернул обратно: шел декабрь – уровень воды быстро падал, кончались припасы и солдаты начали болеть2. {166}

 

Лично он был горько разочарован, открыв огромную, но почти безлюдную страну. Зато великими оказались географические результаты его экспедиции. Он выяснил, что стекающие с северо-западных нагорий материка большие реки несут свои воды на восток, к Атлантическому океану, что эти реки протекают через обширные равнинные пространства – Льянос. Он видел своими глазами, как эти реки, сливаясь, образуют могучий водный ноток, и на опыте убедился, что «великолепное Ориноко» с притоками составляет разветвленную систему водных путей, позволяющих проникать далеко в глубь южного материка.

 

Главным же политическим результатом экспедиции Ордаса было позднейшее присоединение всего бассейна Ориноко к испанским владениям – более 1 млн. км2.

 

 

«Страна Вельзеров» и поиски Эльдорадо наемниками германских банкиров

 

Итальянские и испанские банкиры и ростовщики давно принимали участие в финансировании заатлантических экспедиций, но при этом выговаривали для себя только долю в прибылях. Банкиры же германского императора Карла V (испанского короля Карла I) Вельзеры из Аугсбурга и Эхингеры из Констанца добились от него гораздо большего, получив в 1528 г. патент на завоевание и колонизацию южного берега Карибского моря. Императору было уплачено, по разным подсчетам, от 5 до 12 т золота. Компания, организованная «щедрыми» кредиторами, заключила с испанской короной договор. Она обязывалась в течение года снарядить за свой счет четыре корабля с тремя сотнями людей и всеми необходимыми припасами, чтобы завоевать для Испании приморскую страну к востоку от нагорья Санта-Марта, т.е. Венесуэлу, основать поселения на побережье или соседних островах, а для их охраны построить в ближайшие годы две-три крепости. Компания получила право назначать губернаторов из числа членов семей Вельзеров и Эхингеров, обращать в рабство всех индейцев, которые откажутся подчиняться их приказам.

 

В конце февраля 1529 г. Амброзий Эхингер (по-испански «Альфингер») высадился с крупным отрядом наемных немецких солдат на восточный берег Венесуэльского залива. Опираясь на крепость Коро, он разграбил все окрестные селения, пытками заставляя индейцев отдавать ему все золото и все ценные вещи. Он имел право обращать в рабство только тех, кто «не подчинялся приказам», он же клеймил и продавал на рынке в Коро всех мужчин и женщин, а стариков, больных и детей убивал. Для него не было сомнения, чем заняться потом: он предполагал найти пролив в Южное море. Из нескольких соломенных хижин, построенных Эхингером на западном берегу пролива, соединяющего Венесуэльский залив с озером (лагуной) Маракайбо, возник одноименный город. С февраля по {167} сентябрь 1531 г. он тщательно обследовал все берега озера, потерял в стычках с индейцами сотню людей, а пролива не нашел. По материалам этой экспедиции Гонсало Фернандес Овьедо составил карту Маракайбо и соседнего горного района.

 

Опустошив берега Венесуэльского залива и лагуны Маракайбо, Эхингер в конце 1531 г. с отрядом в 170 солдат обогнул с севера горную цепь Сьерра-де-Периха, окаймляющую на западе низменность Маракайбо, и продолжал грабить и жечь, насиловать и убивать, продавать в рабство индейцев1. Молва о «жестоком из жестоких» распространилась быстро: на своем пути он встречал только опустевшие селения.

 

В поисках хлебородных районов и Эльдорадо завоеватель прошел вдоль западных склонов всей Сьерры-де-Периха до широтного колена р. Магдалены и пытался проникнуть вверх по ее притоку Кауке в горную золотоносную область. Затем он поднялся по долине Магдалены до 7°30ˊ с.ш. Чтобы захватить врасплох индейцев, он старался продвигаться возможно быстрее, не считаясь с тем, что число его носильщиков все уменьшалось. Он так спешил, что не терял времени на то, чтобы расклепать ошейники с цепями у падавших от изнеможения индейцев, а приказывал отрубать им головы.

 

На третий год дикой охоты его отряд сильно уменьшился от голода и болезней. Тогда охотник превратился в дичь: в середине 1533 г. испанцы были окружены в горах Восточной Кордильеры, в 400 км севернее Боготы, и разгромлены. «Жестокий из жестоких» умер от ран через четыре дня после побоища, а жалкие остатки его отряда достигли Коро в ноябре 1533 г., завершив кольцевой маршрут по Северным Андам длиной более 1500 км.

 

Правителем «страны Вельзеров» был назначен Георг Хоэрмут. 12 мая 1535 г. с отрядом в 400 человек и 80 лошадей он выступил из Коро на поиски Эльдорадо на юг, проник по долинам рек Баркисимето и Кохедес (система Ориноко) в Льянос, т.е. высокотравную саванну, и в начале июля повернул на юго-запад. Отряд двигался вдоль подножия Кордильеры-Мериды и Восточной Кордильеры, переправляясь через бесчисленные реки, стремящиеся на восток, к Ориноко, через обширную, слабо населенную страну, двигался страшно медленно: приходилось постоянно отбивать нападения индейцев.

Солдаты голодали, мокли под дождем или страдали от невыносимой жары. Одежда их истлела, и они прикрывались звериными шкурами. На берегах одного из притоков верхней Меты отряд провел восемь месяцев, пережидая дождливый сезон: многие умерли от голода.

 

Почти два года понадобилось Хоэрмуту, чтобы добраться до верховьев р. Гуавьяре, крупного притока Ориноко. Но здесь, более чем в 1000 км от Коро, в августе 1537 г. немцы потерпели такое {168} поражение от индейцев, что вынуждены были отступить. Хоэрмут вернулся в Коро 27 мая 1538 г., потеряв 240 солдат. Он проследил восточные склоны Кордильеры – Мерида по всей длине (400 км), а Восточной Кордильеры – на протяжении почти 500 км и открыл в 1536 г. верховья таких крупных притоков Ориноко, как Апуре (конец февраля), Араука (2 марта), Мета (апрель) и Гуавьяре (декабрь).

 

В отсутствие Хоэрмута в Коро из Германии прибыл новый отряд наемников Николая Федермана, уже побывавшего в саваннах Ориноко в конце 1530 г. во время неудачного завоевательного похода. В декабре 1536 г., выйдя из Коро, Федерман двинулся по следам Хоэрмута, но не дошел до Гуавьяре, а поднялся по долине верхней Меты до ее истока, перевалил Восточную Кордильеру и вступил в богатейшую, центральную область муиска-чибчей. Но достиг он Боготы в феврале 1539 г., когда туда же прибыли испанские конкистадоры: Кесада – с севера и Белалькасар – с юга.

 

 

Завоевательные походы испанцев в страну Эльдорадо. Открытие Северных Анд и бассейна Магдалены

 

На южном берегу Карибского моря испанцы укрепились только в 1524 г., основав в 80 км к востоку от устья Магдалены крепость Санта-Марта; она стала их базой для продвижения на юг, в Анды. В 1533 г. Педро Эредья приступил с отрядом в 150 человек к завоеванию левобережья нижней Магдалены. В 200 км к юго-западу от Санта-Марты он основал г. Картахену и, преодолев сопротивление береговых индейцев, двинулся на юг, куда его влекли слухи об Эльдорадо. В 150 км от Картахены он открыл долину р. Сину, густонаселенную земледельцами-чибчами. В их святилищах испанцы обнаружили много драгоценных камней и золотых изделий, но еще больше сокровищ было на кладбищах. Во время одного похода Эредья нашел на склонах гор, окаймляющих на востоке долину Сину, ряд могильников с таким количеством изумрудов и золотых изделий, что каждый его солдат стал богатым.

 

Отряды Эредьи совершили в течение трех лет ряд набегов на юг и юго-восток, пока полностью не разорили местных индейцев и их могильники, и дошли до Западной Кордильеры, водораздела между бассейнами Атрато и Магдалены. Офицер Эредьи – португалец Хуан Сесар (Жуан Сезар) с несколькими десятками солдат в поисках Эльдорадо после девятимесячного блуждания в заболоченных лесах оказались наконец на восточном склоне водораздела. Перед ними открылась широкая долина большой р. Кауки (около 1000 км), пролагавшей путь на север, к нижней Магдалене. Сначала Сесар и его люди захватили много золота, награбленного в селениях и намытого в золотоносных притоках Кауки. Однако индейцы окрестных селений объединились и начали наседать на испанцев. Тем пришлось бежать на север со скоростью, которую {169} им позволял развить тяжелый золотой груз. Так была открыта важнейшая золотоносная область Южной Америки.

 

Гонсало Хименес Кесада сначала руководил небольшими экспедициями вверх по Магдалене. Движение сухим путем в ее нижней части очень затрудняют болота и дремучие леса. Гораздо легче был водный путь, даже против течения1. В декабре 1536 г., поднимаясь по Магдалене, Кесада встретил судно с грузом соли и хлопчатобумажных тканей, прочно выделанных и ярко окрашенных. У пассажиров он увидел и, несомненно, отобрал золотые кружки, которые испанцы приняли за монеты. Кесада решил, что недалеко находится страна высокой культуры, и направил туда свои лодки, но у 5° с.ш. они потерпели крушение на порогах. Упорный конкистадор повел тогда солдат через заболоченные леса. Из 900 человек2, отправившихся в поход, на правобережное нагорье {170} Кундинамарку поднялось 166; в марте 1537 г. они вступили в пределы государства Богота – владения индейцев муиска-чибчей. Страна была покрыта полями маиса и картофеля. Население жило в деревянных или глинобитных домах, в многолюдных селениях и городах. Испанцев поразили деревянные храмы примитивной архитектуры, но крытые золотыми пластинками. Муиски сами не добывали золота, а получали от жителей верхней Магдалены и Кауки в обмен на изумруды, соль и ткани. В их храмах и гробницах хранились драгоценности и золотые изображения богов. Между городами были проложены хорошие мощеные дороги.

 

Открытие и завоевание небольшого государства (около 80 тыс. км2), сопровождавшееся обычными жестокостями, продолжалось более года, и лишь к началу 1538 г. Кесада укрепился в стране. Но вскоре туда проник завоеватель экваториальной андийской области Севастьян Белалькасар. Захватив в Кито огромную добычу, он решил расширить свои владения к северу от экватора. Его передовой отряд вел Хуан Ампудия, который, по словам хрониста, «производил те же действия, что молния и ртуть: подобно ртути, он собирал все драгоценные металлы, которые находил в домах, и, подобно молнии, сжигал и обращал в пепел жилища и возделанные поля». Он проник в верховья Кауки и так терроризировал индейцев, что среди них начались массовые самоубийства. Когда Белалькасар последовал (в 1536 г.) за Ампудией к верховьям Кауки, то дорога туда была усеяна скелетами самоубийц. Два года Белалькасар медленно продвигался вниз по долине Кауки, расширяя свои владения к северу. Наконец он перешел через Центральную Кордильеру в долину Магдалены и поднялся на Кундинамарку.

 

Таким образом, в феврале 1539 г. в районе, где Кесада тогда же построил г. Санта-Фе-де-Богота (теперь столица Колумбии), оказались три отряда: два испанских – Кесады и Белалькасара и один немецкий – Федермана. Испанские хронисты утверждают, что каждый отряд состоял из 160 солдат. Но пришли они с разных сторон, грабили в походах разные народы и поэтому сильно различались одеждой. Люди Белалькасара, с юга, из Перу, самые богатые, щеголяли в шелку и бархате. Люди Кесады, с севера, были победнее и одеты в индейские хлопчатобумажные ткани. А солдаты Федермана, с востока, из почти безлюдных саванн Ориноко, прикрывали свое отощавшее тело звериными шкурами. Три лагеря были построены треугольником на равнине у Боготы и угрожали друг другу. Но война против индейцев не превратилась здесь, как в Перу, в резню между конкистадорами. В марте они заключили сделку: Федерман согласился принять выкуп за отказ от сомнительных прав своих хозяев на Кундинамарку, а Белалькасар мирно договорился с Кесадой о разграничении владений.

 

Страна муисков осталась за Кесадой. Он назвал ее Новая Гранада. Укрепившись на Центральном плато в районе, богатом золотом, изумрудами и солью, испанцы без труда подчинили Северо-Западные Анды. Они исходили эти горные районы во всех направлениях, а в 1539 г. Паскуаль Андагоя открыл удобный торговый {171} путь от Боготы к Тихому океану через Центральную Кордильеру вверх по долине Кауки и через Западную Кордильеру до залива Буэнавентура (у 4° с.ш.).

 

Кесада привез в Испанию огромную добычу, состоящую из золота и изумрудов, но его враги распространили слухи, что часть добычи он утаил для уменьшения королевской пятины, и губернатором Новой Гранады он назначен не был. Ему разрешили вернуться туда только в 1549 г.

 

Кесада не оставил надежды на открытие подлинного Эльдорадо. По-видимому, это стало его манией, как и многих тысяч других искателей приключений. Но это уже были «…путешествия наудачу к стране мечты» (Э. Реклю). Более столетия все экспедиции, предпринимавшиеся на восточной стороне Анд, в бассейнах Ориноко и Амазонки, руководствовались этим волшебным видением. В 60-х гг. Кесада по крайней мере дважды проникал в бассейн Ориноко в поисках Эльдорадо. Ему было около 70 лет, когда он начал свою последнюю экспедицию к верхнему Ориноко с тремя сотнями испанцев и 1,5 тыс. индейцев-носильщиков (1569–1572 гг.). Во время похода индейцы погибли или разбежались, умерли и почти все испанцы. Кесада на нашел ничего ценного и вернулся обратно.

 

Банкиры Вельзеры и Эхингеры не сразу отказались от поисков Эльдорадо. Хоэрмут умер в 1540 г., а в августе 1541 г. его преемник Филипп Гуттен начал новый поход. Медленно, в течение нескольких лет, продвигался он на юго-запад вдоль восточных склонов Аид, все еще надеясь завоевать оставшуюся свободной часть слабо населенной страны. В начале 1543 г. отряд достиг 4° с.ш., и Гуттен направил на юго-восток разведывательную партию во главе с Педро Лимпиасом. Тот пересек верховья Гуавьяре и проник на плоскогорье к истокам ее южного притока Инириды. близ горы Отаре (910 м). Здесь испанцы столкнулись с племенем воинственных индейцев и вынуждены были ретироваться. Лимниас догнал основной отряд в мае 1543 г., пройдя точно на запад более 300 км через верховья рек, составляющих р. Жапура, приток Амазонки1.

 

Переждав дождливый сезон 1543 г. в «бесплодной и ужасной местности», Гуттен двинулся далее к югу и от одного захваченного индейца вскоре услышал историю об амазонках, живущих на берегу огромной реки на востоке. С этой легендой он уже был знаком, когда путешествовал с Хоэрмутом. Продолжая движение к югу, отряд пересек верховья Какета и вышел на Амазонскую низменность. На среднем течении Путумайо (приток Амазонки, близ экватора) в начале 1545 г. Гуттен столкнулся с сильным племенем. Он отступил и в начале 1546 г. возвратился в Коро с намерением вернуться с крупными силами, но был убит по приказу испанского чиновника, считавшего себя губернатором Венесуэлы. На Гуттене закончилось и колониальное предприятие немецких банкиров, формально ликвидированное в 1555 г. {172}

 

 

1 Лишь в мае 1968 г. эту страшную преграду впервые благополучно преодолело английское судно на воздушной подушке.

 

2 Вторую и тоже неудачную попытку подняться по р. Мета в сторону Эльдорадо в начале 1535 г. предпринял Алонсо Эррера, участник экспедиции Ордаса. С отрядом в 130 солдат он прошел вверх по реке около 120 км, а затем в поисках более легкого пути 100 км по саванне и погиб в бою. 90 оставшихся в живых добрались до океана в середине 1535 г. {166}

 

1 Отчет об этой экспедиции, написанный Эстеваном Мартином, офицером Эхингера и переводчиком, сохранился до наших дней. {168}

 

1 Магдалена (1550 км) немного меньше Печоры, но гораздо полноводнее ее. Она судоходна на 1250 км, судоходен и ряд ее притоков.

 

2 По другим данным, от 500 до 800 солдат. {170}

 

1 Один из участников этого рекогносцировочного маршрута через много лет вспоминал, что «они видели очень большие города, размеры которых их поразили». {172}

 

Магидович И.П., Магидович В.И. Очерки по истории географических открытий. В 5-ти т. Т. 2. Великие географические открытия (конец XV – середина XVII в.). 3-е изд., перераб. и доп. М.: Просвещение, 1983. С. 165–172.

Ответить