Летописные записи выдвигают Мономаха как идеаль­ного христианского князя. Он украшен «добрыми нравы», прослыл «в победах», при имени его «трепетаху вся страны»; но он же и «потщася божья храпити заповеди» (любить врагов своих и добро творить ненавидящим вас), не возносился и не величался, и бог «вдал под руце его» «вся зломыслы его» (тайных врагов) и покорял «под нозе его вся врагы», а он «добро творяше врагом своим, отпу-щяшея одарены». Сам же он был наделен от бога особым даром, был «жалостив», т. е. чувствителен: «Егда в цер­ковь внидяшеть и слыша пенье и абье слезы испущашеть, и тако мольби ко владыце Христу со слезами воспущаше», почему и бог «вся прошенья его свершаше, и исполни лета его в доброденьстве».

Про дядю Мономаха Изяслава, любимца печерских иноков, сказано теплее, да не так: «.. .незлобив нравом, криваго ненавиде, любя правду, не бе бо в нем лети, но прост муж умом [непосредствен­ная прямая натура], не воздая зла за зло». Это не поли­тическая, а личная характеристика А Мономах – поли­тик. Ученые находят в послании грека митрополита киев­ского Никифора к Мономаху в льстивой форме даже упрек, что де он, будучи не в состоянии видеть все сам, слушает других: «…и в открытый слух твой вонзается стрела» Между тем Мономах по своим византийским связям – грекофил в русских церковных делах, и Никифору нельзя не верить.