Итак, идея Шувалова встретила сочувствие председателя Го­сударственного совета, который, по-видимому, обещал шефу жан­дармов поддержку се в Комитете министров. Но обращает на себя внимание то обстоятельство, что в дневнике речь идет лишь о земцах. По сведениям же Валуева (отсутствовавшего на этом совещании по болезни и знавшего о ого содержании скорее всего со слов Шувалова), шеф жандармов поставил в известность Кон­стантина Николаевича о намерении включить в состав комиссий и предводителей дворянства. Это противоречие в источниках мо­жет быть объяснено лишь очень предположительно. Должно быть, шеф жандармов, добиваясь во что бы то ни стало под­держки председателя Государственного совета, либо вовсе умол­чал о второй части своего предложения, либо, встретив возраже­ния, выразил готовность снять со. Во всяком случае все после­дующее поведение председателя Государственного совета свиде­тельствует, что условие включения в состав комиссий предводи­телей дворянства явилось для него неожиданностью.

Судя по тому, что на следующий же день великий князь раз­говаривал о замысле Шувалова с Д. Л. Милютиным, итогом пере­говоров шефа жандармов с председателем Государственного со­вета было и обязательство последнего попытаться обеспечить под­держку идеи созыва представителей земства и со стороны лиц ого кружка. «Говорил с Милютиным… про созыв представите­лей-земства,- записано 12 февраля в дневнике великого князя,- ВО он очень опасается собственно потому, что мысль происходит от Шувалова и что он боится задних мыслей». Таким образом, оппозиция военного министра проекту шефа жапдармов, как сле­дует из этого разговора, где он мог позволить себе откровенность, коренилась не в отрицательном отношении Милютина к пред­ставительству, а в его опасениях, что Шувалов добивается оли­гархической ого формы.