Не идти же ему от его нищеты воровать: с одной сто­роны, «аще бых украсти умел, то только бых к тобе не скорбил [тебе не жаловался]», а с другой – «девиця бо погубляет красу свою бляднею, а мужь свое мужество татьбою». Это – достойный быть отмеченным двоящийся еще взгляд на воровство как на искусство, которое могло бы разрешить житейскую проблему Даниила, если бы он им владел, и в то же время как на акт, но совместимый с достоинством свободного человека («мужа»). На мысль, что за этим стояла, может быть, мораль «не пойман, не вор», – наводит и ответ попу Кирику новгородского епископа Нифонта (XII в.): «Аже бу­дет, рече, татьба велика, а не уложат ее отаи [не уладят дела без огласки], но силну прю составят перед князем и перед людьми [доведут дело до публичного разбиратель­ства в княжом суде], то не достоит того ставити дьяко­ном; а ожели окрадется [проворуется], а то уложат отаи, то достоит». Для Даниила это не выход. И ему остается один путь – княжеской милости.