Это далеко еще не Ивашка Пересветов, дворянский памфлетист времен опричнины XVI в. Но отмеченные только что два штриха, положенные в процессе перепи­сок старейшего текста, легли на этот текст так, как будто органически выросли из первоначального противобоярского зерна, заложенного еще в «Послании» XIII в. При­близительно в это же время и северо-восточный летописец в тон с Заточником вписал в некролог Всеволода Боль­шое Гнездо похвальные слова о том, что этот князь (отец адресата «Послания») судил «суд истинен и нелицеме­рен, не обинуяся лица сильных своих бояр, обидящих менших и роботящих сироты и насилье творящих».

Агитация против службы в боярском дворе, особенно после катастрофического насильственного конца, постиг­шего Андрея Боголюбского (1175 г.), могла находить опору в самых недрах княжеского двора. Заточник не впал здесь в анахронизм и, как и в иных случаях, по стоит одиноко.