Настаивать здесь на том, что сам автор этой редакции «Послания» – холоп, ссылаясь на мольбу ого к князю: «Не отрини раба скорбящаго … яко аз раб твой и сын рабы твоея», – затруднительно уже по одному тому, что здесь же можно найти и другую мольбу в том же пер­вом лице: «Не остави мене, яко отец мой и мати моя оста-виста мя». Принимая оба эти текста за конкретное автобиографическое указание, мы вынуждены были бы принять тогда и следующую парадоксальную житейскую ситуацию: потомственный княжеский «раб», сын четы княжеских рабов, бежавшей в его детстве и бросившей его на произвол судьбы, искусственно, таким образом, осиро­тев, находит приют далее в боярском дворе, из которого просится обратно к князю на любых условиях, а тот его не хочет. При таком понимании пошла бы насмарку вся борьба за разыскание беглого холопа, ради которой уси­ленно работала юридическая мысль феодальных господ, как то видно по «Правде Русской» (не говоря уже о том, что и само «Послание» в иных местах называет Даниила «мужем»): перебежка, перекупка и переманивание хо­лопа – одна из главных опасностей, подтачивавших са­мые устои феодального общества. Что здесь суще­ственно, так это то, что «Послание» сравнительно со «Сло­вом» расширяет свой читательский круг, усложняя положение своего героя (а не автора), подводя под него трясину подневольного труда, по и не лишая его «му­жества».