Мотив личной храбрости зато ярко выступает у Моно­маха в рассказе о «ловах», которые тоже выдвинуты как «труд». Здесь и была истинная школа выносливости, лов­кости, терпения, отваги и мускульного развития: «своима рукама» вязать и «имать» коней диких в пущах и на реч­ных берегах, побывать вместе с конем на рогах у тура или лежать под рогами либо под ногами оленя и лося, подпустить к себе вепря, дав ему «оттяти» меч с бедра, испытать медвежьи зубы на «подкладе» у своего колена, почувствовать на собственных бедрах «когти лютого зверя», дважды разбить себе голову при падении с коня, «вередить» себе руки и ноги, «не блюдя живота своего, ни щадя головы своея», – во всем этом заразительный, профессиональный как бы азарт.

Уж это-то совсем было доступно читателю. По этому примеру и с этого только и можно было начинать прививку вкуса к личной актив­ности, самостоятельности, а затем и рачительности и в других сферах-«на войне», как и «на ловех», ночью, как и днем, «на зное», как и «на зиме», нигде «не дая себе упокоя», «самому творити, что было надобе» и «в дому своем», «призирати» «наряда и службы» даже в церкви своей, не говоря уже о «ловчем наряде», «и в конюсех, и о соколех, и о ястребех». То «мужьское дело», которое Мономах призывает «творить», «как вы [вам] бог подасть», не боясь «ни рати, ни от звери», по­лучает у него конкретное и животрепещущее раскрытие не на ратных примерах, а на ярком описании положений, в какие он сам попадал, «дея» свои «ловы».