У Заточника князь – фигура иного масштаба, иных бытовых ассоциаций, потому что и иной исторической ступени. «Егда веселишися многими брашны, а мене по­мяни, сух хлеб ядуща; или пиеши сладкое питие, а мене помяни, теплу воду пиюща от места незаветрена; егда лежиши на мягкых постелях под собольими одеялы, а мене помяни, под единым платом лежаща и зимою умирающа…». Мыслится он в масштабах одного города, отнюдь не всей «Русской земли»: «Дуб крепок множе­ством корениа; тако и град наш твоею державою». Правда, и он «многими людми честен и славен по всем странам», но «Русская земля», мысль о которой держит на себе весь идейный строй «Слова о полку Игореве», и близко не лежала к словарному составу и запасу понятий Даниилов а «Слова».

Конечно, и теперь «добру» князю принадлежит роль военного вождя, ибо «многажды беснарядием полци поги­бают … велик зверь, а главы не имеет; тако и многи полки без добра князя». Это – то же, что у южного ле­тописца, объяснившего одну военную неудачу тем, что «не бяшеть ту князя, а боярина не вси слушают».