И вот практически отсюда вставал вопрос – как быть с животным или птицей, удавившимися в силке, с так называемой «удавлениной». Вокруг этого предмета ходил слух, что иные епископы давали совет: если «застанешь в силце уже удавившеся, ту [тут же] зарежи не выни­мая», ведь и «силец того деля [ради] есть поставил». Так оно, вероятно, и было, хотя епископ Нифонт и отри­цал категорически это во второй половине XII в Попам и епископам митрополит Георгий строжайше запрещал охоту: «Аще поп ловит звери или птици, да извержется сана», а епископ подвергался той же каре даже если только «носил ястреб на руце [охотничья птица], а не молитвеник»

Не ради них, значит, появились в «Пространной Правде» ст. 80 и 81, защищавшие от злостной порчи рас­ставленные вдали от жилья веревочные «перевесы» для ловли всяческих птиц. Это для «простьца» мирянина та­кая охота была своего рода мясным рынком. Однако Кирик ставил свой вопрос Нифонту об удавленине, имея в мыслях только смерда («а смерд деля помолвих, иже по селом живут, а покаются у нас») и притом уже хри­стианина.