Среди аргументов, которыми этот Петр отвращал князя от иночества, был и такой: «…се бо и бояре твои, служивше тобе, мнящейся [рассчитывали] иногда [в свое время] велинии быти и славни тебе ради, ныне же лишени твоея любве», построив «домы велики», сидят в них «в мнозе унынии». Князь точно с ума сошел («мнят тя, яко изумевынася»). Это был неслыханный случай ухода князя в монашество. А с тем вместе оборвался и жизнен­ный путь его бояр, только-только расположившихся на житье в своих новых «великих домах».

Та же участь ждала дружину и в междукняжеских войнах-усобицах. Победив Игоря Ольговича, Изяслав Мстиславич вошел в Киев, торжественно встреченный киевлянами, и началась расправа: «Бояры многы изоимаша, Данила Великаго и Гюргя Прокопьича, Ивора Гюр-гевича, Мирославля внука, и инех изоимаша много в го­роде Киеве, и тако тех на искупе пустиша [отпустили за выкуп] … и розграбиша кияне с Изяславом домы дру-жипы Игоревы и Всеволоже, и села, и скоты, взяша именья много в домех и в монастырех» Это было пла­номерное разорение дружины врага, вплоть до изъятия монастырских вкладов («поклажаи»); люди были пущены по миру и, должно быть, искали потом прибежища у чер­ниговских родственников Игоря, потому что и сам он кончил плохо: был захвачен Изяславом и посажен в за­ключение.