Исходное положение, с которого приходилось начи­нать церкви эту работу, хорошо обозначено в летописной записи под 1068 г. по поводу половецкого нашествия. По­следнее объяснено здесь как наказание божие за «наши» грехи и сопровождается призывом по-настоящему «при­лепиться господе бозе нашем», а не «словом наречающеся крестьяне, а поганьскы живуще». Тут и вера в «усряцу» и в «зачихание» и «другие нравы», которыми «дьявол льстит», «всякыми лестьми пребавляя [отвращая]ны от бога: трубами, гусльми, русальями». Повсюду бросаются в глаза «игрища утолочена и людии множество на них, яко упихати начнут друг друга, позоры деюща от беса замысленаго дела». Эти игрища – основная форма обще­ственной жизни; «а церкви стоят», и «егда же бывает год [время, положенное для] молитвы, мало их [людей] обращается к церкви».