За новгородским обычаем тянулась и новгородская терминология. Когда понадобилось в праве же коротко назвать человека, принадлежащего к дружинному окру­жению князя, независимо от его должности и обязанно­стей, его назвали «огнищанином», т. е. человеком, принад­лежащим к княжескому «огнищу», очагу, дому, двору. А это понадобилось, когда речь зашла уже не о том, что творится у дружинников «в своем миру» (ст. 13 «Крат­кой Правды»), а о том, как быть, когда дружинник столк­нется с враждебным ему внешним миром на русской тер­ритории. Вот дорогобужцы как-то убили у Изяслава Про­славила «конюха старого у стада»: Изяслав и обложил их 80 гривнами виры. А вскоре трое Ярославичей (Изяслав, Святослав и Всеволод) на совещании с тремя своими вы­дающимися советниками приняли эту цифру для защиты жизни всех огнищан.

Когда же разбойники заберутся на самый княжой двор, в усадьбу, и там убыот огнищанина при исполнении им обязанностей у клети, или у коня, или у быка, или у коровы, то таких убийц надлежало убивать тут же на месте, «в пса место», как собаку (ст. 21 «Краткой Правды»). На всяком другом дворе Ярославичи тоже при­знали ненаказуемой ночную расправу с вором на месте преступления; однако, если его успели связать, а потом тут же прикончили, не отведя на княжой двор, это те­перь провозглашалось нарушением прерогативы кня­жого суда и каралось штрафом. Только в случае убийства на княжом же дворе – тут же и княжой, якобы, суд.