Или, например, известное обращение «Слова» к Все­володу суздальскому: «Если бы ты был здесь, то была бы роба по ногате, а раб по резане». Это проходное для ав­тора «Слова» замечание заключало в себе головокружи­тельную гиперболу. Ведь это целая революция цен на рабовладельческом рынке. Только подумать, какая ла­вина челяди из взятых в плен суздальскими «воями» «поганых» должна была устремиться на рынок к про­даже, чтобы цена раба упала до одной резаны – в 250 раз. В один миг тут сметено было бы ненавистное законодательное запрещение самопродаяш бедняка в обельные холопы за цену меньшую, чем полгривны: кто бы стал переплачивать самопродающемуся в 25 раз больше того, что можно заплатить теперь при покупке раба с чужих рук.

Перед автором «Слова» были покупа­тели, искавшие раба подешевле, и, можно сказать, точно самой природой созданные для того, чтобы в ценах жи­вого товара мгновенно схватить масштаб силы «великого» Всеволода. Этот поэтический оборот потому и прижился в этом месте «Слова», что ласкал слух социальной бра­тии Заточника, обзаводившейся селами, по его же совету, подальше от княжого села и по крупицам прикапливав­шей рабочую силу, норовя заполучить ее в вечное облада­ние за бесценок или даже безвозмездно А самого За­точника этот, и до него доходчивый, образ скорее мог резануть по больному, живо напомнив ему, как он сам низвергнут был волей неверной судьбы в «работное» со­стояние и лично глотнул полынной горечи, «искусил» «зло» подневольного труда. И здесь – те же два различ­ных восприятия.