Ряд предложений касались уточнения состава, порядка вы­бора гласных, организации деятельности Съезда. Очень важным представляется 3-й пункт замечаний, предла­гающий оговорить право монарха на роспуск съезда: «Не следует ли установить максимум срока их собраний (дли воспрепят­ствования излишнему разглагольствованию) и упомянуть о нраве высочайшей власти закрыть и распустить их собрание, когда это признано будет нужным».

К моменту передачи законопроекта земской реформы в Общее собрание Государственного совета Валуев завершил составление всех документов, относящихся к реформе Государственного со­вета. Последней (26 ноября 1863 г.) была завершена им записка (являющаяся, по его словам, «как бы предисловием» к проекту), в которой он «приурочивал» реформу Государственного совета к реформе местного самоуправления. Он придавал своему про­екту огромное значение, считая свою задачу очень рискованной. «Испытываю все пути, натягиваю все струны», – пишет он в этой связи.

7 декабря он передал эту записку (не проект!) Александру II и получил ее обратно в день своего следующего всеподданней­шего доклада – 13 декабря. Александр II категорически отверг предложения об общегосударственном представительстве. Дневник Валуева скорее передает удрученное настроение автора, пре­терпевшего полное крушение надежд, чем содержание объясне­ния, однако, будучи единственным источником для восстановле­ния этого объяснения, заслуживает быть процитированным: «Государь возвратил мне записку по вопросу о земских учрежде­нии. Он возвратил ее с сердцем без пометы и хотя ничего не сказал мне неприятного, но видно было, что записка ему была неприятна. Он забыл, что говорил в апреле насчет мысли о пре­образовании Совета и теперь сказал, что эту мысль с самого на­чала будто бы отвергнул. Одним словом, Бурбоны ничему не научились и ничего не забыли. Я кратко объяснил поводы к представлению записки… Долго в этом дому я не останусь. Моя роль разыграна. Выждать следует некоторое время, чтобы не подумали, будто я хотел провести ее величество и ухожу с до­сады, что это не удалось. А уходить следует, потому что я оче­видно чужой в здешней среде и чем далее, тем менее надежды сойтись».