Для церкви и Заточник в закупах и купец в холо­пах – это, на церковном языке, «своя от своих», прине­сенные неловким поворотом колеса фортуны в жертву горю-злосчастью. Это не бывшие смерды, которых по­чему-то принято считать единственным контингентом, откуда вербовалось закупное наймитство. Социально-поли­тическая настороженность «Устава о закупах» необъяс­нима, если практически закуп – всегда только смерд. Ст. 62 «Пространной Правды», защищавшая закупа от по­боев господина «без вины» и назначавшая за это такой же «платеж», «яко же в свободней», выдает самый нерв ситуации, вызывавшей тревогу законодателя. У него перед глазами тут стояла фигура «свободного» мужа, готового ответить по привычке на удар ударом же, как то предпо­лагалось в ст. 23-31, и платень тут мыслился в разме­рах, само собой разумеющихся для «свободного» по этим статьям. А они явственно не относились к смердам.

Для исторической обстановки, в которой «заточничество» расцвело до того, что проникло и в литературу, ха­рактерно именно то, что в жизни феодального общества теперь на старую антитезу свободного и челядина на­плыла антитеза богатого и убогого. «Слово» Даниила раз­вило вторую в рассказе о хождении по мукам жизни одного из захваченных ею средних его представителей. Если автора «Слова» называют иногда просто «неудачни­ком», то это не единственный случай, индивидуального неудачничества одиночки. Самое проникновение его в ли­тературу свидетельствует, что здесь перед нами какой-то водоворот, без разбора и жалости ломавший жизнь и кое-кому из господствующего класса, кто еще недавно чувствовал себя в ее седле совсем прочно. «Послание» же XIII в. отмечает углубление и расширение этого процесса и сливает обе эти антитезы в одну тему о порабощении «нищих» как явлении всеобщем и неизбежном, подобно эпидемии.