Отношение других членов Комитета министров к предложе­нию шефа жандармов может быть охарактеризовано лишь с не­которой долей вероятия, поскольку в дневниках участников оно либо вообще не обозначено, либо обозначено очень расплывчато. Так, Валуев говорит, что председатель Комитета министров Иг­натьев представил письменный отзыв о предложении шефа жан­дармов, но при этом пи словом не раскрывает содержание этого отзыва. В делах Комитета министров, содержащих журнал этих заседаний и приложения к журналу, записка Игнатьева отсут­ствует, нет ее и в личном фонде председателя Комитета. По­этому, основываясь на упоминавшихся выше сведениях (из ме­муаров А. П. Куломзина) об отрицательном отношении Игнатьева к идее шефа жандармов о создании представительных начал, на беглом замечании Милютина о том, что председатель Комитета «встрепенулся», усматривая в выдвинутых предложениях «кон­ституцию», и на записи Валуева, явно ставящей Игнатьева, за­пасшегося письменным свидетельством о своей позиции, особня­ком, остается предположить, что Игнатьев высказался и на этот раз, как и на заседании 27 ноября, против какого бы то пи было участия общественных элементов в обсуждении законопроектов вообще и против передачи на их рассмотрение проекта, вырабо­танного его Комиссией, в частности.

Появление на заседании заранее составленной записки свидетельствует о том, что Иг­натьев был предупрежден заранее о вторичном возбуждении в Комитете министров вопроса о представительстве. Такое пре­дупреждение ему как председателю должны были сделать шеф жандармов или кто-либо из лиц, связавших себя с этой попыткой осуществления политической реформы; однако вопрос о том, была ли при этом сделана попытка оказать давление на Игна­тьева и смягчить его позицию, велись ли и с ним, как например с вел. кн. Константином Николаевичем, предварительные пере­говоры, остается открытым.