Призрак села нет-нет да и мелькнет в рассказах «Па­терика». Уже сама формула отречения от мира, бывшая в ходу в педагогике Феодосия, заключала в себе отрече­ние специально от сел. Надо рассказать, например, о «ми­лосердии святого» (т. е. Феодосия), и в сюжет этот входит «единое село монастырское», в котором «яли» хотевших «покрасти» его разбойников, а затем они были отпущены с миром и даже одарены. Или «об изгнании бесов»: опять на сцене – «единая весь монастырская», откуда и прихо­дит к Феодосию «мних» с сообщением о «хлевине, иде же скот затворяем», и о бесе, вселившемся туда, чтобы от­бить аппетит у скота и уморить его голодом. Отогнать беса «от села того» могла бы молитва святого на расстоя­нии, но автор ведет его в самое село, затворяет его в са­мой хлевине и там заставляет его молиться. Для вообра­жения читателя, видимо, убедительнее была фигура игу­мена, лично вхожего в детали и закоулки большого и разбросанного хозяйства монастыря: Феодосии ведь, как должно быть и сам читатель «Патерика», с детства рос в обстановке структурно такого же родительского хозяй­ства и быта.