Долгое время гадали исследователи, не соглашавшиеся читать в ст. 17 «убьют» вместо «бьют», как предлагали иные, какая разница между этими двумя операциями («бьют» в ст. 17 и «бити» в ст. 65), ибо ст. 65 ясно гла­сила, что операции эти различны, что одна заменила другую. И долгое время полагали, что «розвязавше» – это или «раздев до нага» или «освободив от оков» (арестован­ного), пока В. И. Сергеевич не обратился к тексту «По­слания» Заточника, где упомянутое вставное изречение гласит: «…рече: дай мудрому вину, и он премудрее явится; а безумнаго, аще и кнутьем бьешь, развязав на санех, не отъимеши безумия его». Что В. И. Сер­геевич правильно указал благодаря этому сопоставлению разницу между простым самоуправным избиванием («бьют») холопа в ст. 17 «Краткой Правды» и квалифи­цированным наказанием в ст. 65 «Пространной Правды» («бити», привязавши к саням врастяжку), подтвердила находка, сделанная в литовско-русских текстах и опубли­кованная Н. А. Максимейко уже в наше время: «… а то знаки на руках и на ногах, коли ее [подсудимую] кат [палач] на драбине ро звезавши тягнул».

Подобные мелкие аналогии сами по себе были бы ни­чтожны, если бы не то, что боярский двор в «Послании» XIII в. в отличие от «Слова» Заточника XII в. введен в текст как существенное звено в биографических злоклю­чениях потерпевшего героя. Именно туда спланировал Даниил на первых порах после жизненного своего кру­шения: «се бо был есми в велицей мнозе нужи и печали и под работным ермом [ярмом] пострадах, все то искусих, яко зло есть», «многажды бо обретаются работные хлебы аки пелын [полынь] во устех, и питие мое с плачем растворях». Работное ярмо – это холопское состояние в са­мом широком и юридически расплывчатом смысле. Это во­все еще не «обельное холопство», не принадлежность к корпусу наследственных и потомственных рабов, в XII в. явственно уже не удовлетворявшему потребности фео­дального хозяйства и быта.