Приведенная выдержка позволяет говорить о персональной позиции только автора дневника. Валуев настаивал на созыве полного состава губернских дворянских предводителей в случае созыва всех председателей губернских земских управ, но, судя по оговоркам, был за ограничение состава комиссии. Запись дает основания предполагать, что у него были какие-то своп возра­жения и по поводу задач комиссии (составление или обсуждение законопроектов) и сомнения в вопросе о соотношении в комиссии общественного и административного элемента. Однако неизвестно, насколько ясно выражал Валуев свое мнение на самом совеща­нии. Вообще весь тон отражает недовольство тем обстоя­тельством, что обсуждаются «незрелые» и «неопределенные» предложения при наличии детально разработанного им еще в 1863 г. проекта реформы Государственного совета. По увере­нию Куломзина, для Валуева комиссии представителей, за кото­рые ратовал шеф жандармов, были лишь одной частью его плана, второй должна была стать реформа Государственного совета. «Он мечтал о том, – писал в своих воспоминаниях, – что последствием Комиссии (сельскохозяйственной) будет сперва – рассмотрение по существу поставленных ею вопро­сов в особой Комиссии под его же председательством с предста­вителями от провинции, а засим усиленная плодотворная деятель­ность к уврачеванию раскрытых на всю Россию ран ее внутреннего состояния в расширенном Государственном совете, согласно его записке 1863 г.». Не подлежит также сомнению, что осто­рожный Валуев, будучи одним из главных деятелей подготовки замышлявшегося центрального представительства, среди своих коллег вел себя сдержанно, дабы при случае обезопасить себя от возможных обвинений в покушении на права самодержца. Эта осторожность не в последнюю очередь питалась также и его собственным горьким опытом 1863 г.