«Несколько слов, сказанных Вашим величеством во время моего доклада, – писал Шувалов Александру II 7 мая 1866 г.,- так тяжело легли мне на душу, что я решился написать Вам эти строки, зная, что Вы в них усмотрите лишь мою к Вам беспре­дельную преданность и любовь. Указывая на статс-секретаря Милютина, подумал ли министр финансов, что одна из причин неудовлетворительности нашего финансового положения – всеоб­щее к ним недоверие, упадок кредита и духа промышленного предприятия? Может ли водвориться это необходимое доверие, если в главе финансов будет стоять тот, на кого указывают,, как на врага крупного землевладения, на поборника повсеместного обязательного выкупа и на представителя так называемых idées nivellements. При таких, быть может, незаслуженных обвинениях, назначение Милютина не послужит к благу, но может скорее на­нести нашему уже шаткому кредиту разрушительный удар. Вам известно, государь, что я всегда был ценителем способностей и заслуг Милютина, а потому мое о нем поспрошенное мнение не может почитаться за предубеждение».

Александр II, сам не любивший Милютина и с большим дове­рием относившийся в это время к Шувалову как к человеку, способному пресечь «крамолу» и обеспечить безопасность сущест­вующего строя, со вниманием отнесся к мнению шефа жандар­мов. «Благодарю тебя за твою откровенность, – пометил импера­тор на письме Шувалова. – Опасения твои насчет личности Милютина я и сам вполне разделяю, и если я назвал его, то только потому, что Рейтерн на него указывал, а не с тем, что выбор мой на нем остановится».