Как расценили бы эту столь многосложную ситуацию Кирик с Нифонтом? Особенно, когда узнали бы, что Вла­димир, «убоявся», действительно уехал к венгерскому ко­ролю, взяв с собой и «попадью» и обоих сыновей (и только через 2 года всяческих перипетий вернулся-таки в Галич с той же семьей) Кирик мог предложить, чего доброго, и развести («распустити»). Зато Нифонт ограничился бы наверняка одной епитимьей, да и то полегче («льжае»). Это ведь был идеальный для церкви случай, в котором воз­можность параллельной семьи была вовсе исключена. Как бы ни редки были подобные эпизоды для конца XII в.( это был, пожалуй, образцовый успех: не только прямой – попадьи, а и косвенный – церковной проповеди монога­мии.

То, что о семье было внесено в «Пространную Правду», было тоже залогом бесспорной победы церкви. Имеем здесь несколько бытовых вариантов. Семья пришла к моменту смерти отца в полном составе ш так, что он успел сделать все распоряжения («ряд»). Тут власть его не ограничена ничем: «Аже кто, умирая, разделит дом свой [не «двор», а именно «дом» в широком смысле всей совокупности движимого и недвижимого, одушевленного и неодушевленного «живота»] детем, на том же стояти» (ст. 92). Это твердо и нерушимо. Но раз­дел, особливо уже взрослых, – это повод к пробуждению всяческих донных инстинктов. Здесь может пострадать вдова-мать, «своя жена», благополучно прошедшая все подводные камни на извилистом пути венчальной семьи при жизни мужа; поэтому: «… а что на ню мужь возло­жит, тому же есть госпожа» (ст. 93). Это все равно, что «на том же стояти» – столь же твердо и нерушимо.