Иной случай стоял перед глазами законодателя, когда он формулировал первый и главный источник холопства: «Оже кто хотя купит [человека] до полугривны [за пу­стяк], а послухи поставит [в присутствии свидетелей], а ногату [мелкую монету] даст перед сами холопом» (т. е. в присутствии холопа, и тот не возразит). Была ли то самопродажа свободного в холопы, или продажа свобод­ного человека третьим лицом, – действующим (синтак­сически подлежащим) выступает господин-покупатель, предмет же сделки («холоп») мыслим здесь хотя бы и вовсе немым и пассивным: если он видал, как передава­лась эта решающая дело монета, а тем более, если взял ее в руки сам, считалось, что он добровольно (молча­ние – знак согласия) отказался навсегда от своей сво­боды.

Ясно, что за этой картиной формальной сделки, устанавливаемой на будущее время, в прошлом стояла картина либо широкого предложения свободных рабочих рук за бесценок (даже и не до полугривны), либо мас­совых заочных сделок купли-продажи в обельное холоп­ство по дешевке или даже даром доставшихся рабочих рук, уступаемых продавцом с глазу на глаз покупателю. Ясно также, что для предмета этой сделки и речи не могло быть о каком-либо выборе в интимном якобы деле, а это общественные условия гнали его в любое «работ-нее ярмо» не лично, а социально. Теперь, в ст. 110, такие заочные сделки, совершаемые в отсутствии продаваемого, законодатель запрещает и требует соблюдения формаль­ностей, которые только и придают законность этой сделке.