Для патриота-киевлянина «мы» в отношении к прочим славянским племенам в XI в. – это поляне, «живуще особе» от этих прочих; поляне ведут свое начало от му­жей «мудрых и смысленых» незапамятных времен Кия, Щека и Хорива, и дожили они в Киеве «и до сего дне». Это люди (да он и сам из них) особой закваски: у них и «обычай» «кроток и тих», у них и «стыденье [стыдливое отношение] к снохам своим и к сестрам, к мате­рей и к родителем [т. е. отцам] своим, к свекровеми к деверем велико стыденье», у них есть и «брач­ный обычай»: жених не ходит за невестой, а ее приводят накануне вечером, а на утро приносят «по ней что вдадуче» (ее приданое). Хоть, может быть, дошедший до нас текст «Церковного устава Ярославова» и очень позднее творение церковных рук, но основа его несо­мненно в каком-то виде была известна уже и автору «Повести», в частности известен был список караемых церковью «блудных» казусов: когда «сблудят» «свекор со снохою» (ст. 20), «деверь с падчерицею» (ст. 22), «деверь с ятровью» (ст. 23), пасынок с мачехой (ст. 24), брат с сестрой (ст. 13). Выхо­дило на поверку, что поляне – это воплощенный хри­стианский идеал в сфере семейного быта, и унаследован этот «обычай» ими еще от «отец своих». Автор, конечно, не хотел этим сказать, что у полян с внутрисемейным «блудом» практически было покончено в быту, но этот «блуд» был давно осужден в их кодексе морали, и «хри­стианам» оставалось только практиковать этот кодекс.