У нас нет данных судить о практике разводов или отказов в них по этой схеме. Весьма показательна для суждения о степени успешности всей вышеописанной борьбы за моногамную семью со «своей женой» в ее центре попытка Кирика в целях той же борьбы выдвинуть еще один повод к разводу, исходя из интересов этой семьи и женской ее стороны. Он спросил епископа: «А оже, владыко, се друзии [некоторые] наложници во­дят яве [держат открыто] и детя родят яко с своею [т. е. создают параллельную основной, венчальной, семью], и друзии [некоторые же] со многыми отаи робами: которое луче?». В господствующем классе это бытовое явление было для попа непреодолргмо: вопрос сводился только к тому, какой его вариант предпочесть. «Не добро, – ска­зал Нифонт, – ни се, ни оно». Кирик предложил смелое средство: «… владыко, аже пустити свободна?», т. е. не разрешить ли «свободной» («своей») жене развод?

Но это было бы донкихотством: «… еде, рече, [Нифонт], обы­чай несть таков» (нет такого обычая) и посоветовал: «… а лепше иного человека въекупити, абы ся и другая на том казнила»,53 т. е. лучше наказать денежным штра­фом, чтобы рі другим то было неповадно Но ведь не по плечу попу было вдруг ударить штрафами по обычаю, против которого не поднять было и саму венчальную жену! Возможно все же, что и ст. 98 «Пространной Правды» о «робьих детях у мужа»; отрицавшая за ними право на наследование («задници им не имати») в иму­щества отца, отменяла прежнюю бытовую практику, да­вая юридическое оружие в руки венчальных свободных детей умершего, и Нифонт исходил из того же круга идей, платонически упомянув о штрафе.