Пьянство, впрочем, было универсальным бытовым яв­лением: «Аще епископ упиется – 10 дний пост», – даже и такой случай предусматривал в своих «Заповедях» мит­рополит Георгий (XI в.) Пьяный человек – все равно, что получеловек. Как быть духовнику, если сын его ду­ховный «риняся [повалившись] пьян на жену свою, вередит в ней детя»? Наложить половину епитимьи. А если кто двинет «пьяна мужа», подставив ему ногу, и тот убьется до смерти? И здесь – только «полдушегуб­ства есть» При этом какие только казусы ни выдвигала жизнь. «Аже у себя кладут [родители] дети спяче и угнетают [придушат], убийство ли есть?»-допытыва­лись у епископа. А он сказал: «Аже трезви, то легчае, али пьяни, то убийство есть» У епископа и в мыслях, конечно, не было, что здесь налицо преднамеренное убий­ство или чтобы покуситься на быт, преподать совет не класть детей с собой. Но это был тоже быт, когда у епи­скопа тотчас же мир раскололся и здесь надвое – на трезвых и пьяных. Однако не впал ли Нифонт в про­тиворечие с самим собой, назначив тут не «половину епи­тимьи», не «полдушегубства», а целое «убийство»? Ни­сколько. В первых двух случаях налицо был «пьян» (один), а здесь – «пьяни» (оба перепились).