До «Устава» было иначе. Когда этот «работный хлеб», по выражению Даниила Заточника, становился такому работнику «аки полынь во устех», и он хотел уйти, его не отпускали до истечения года. Не отпускали его и по истечении года, когда ему казалось (это стало теперь убеждением и законодателя), что он отработал свою «милость». «Роботили» – не значит непременно, что его вели на регистрацию в обельные холопы. Но он, как и закуп, мог не погодиться, и так как закупа теперь про­давать «обель» не поведешь (ст. 61 – «продаст ли госпо­дин закупа обель, то наймиту свобода во всех кунах», и он свободен), то именно на первый год ни один господин в здравом уме и доброй памяти с таким бедняком не за­ключит закупнического договора и «год» подеряшт его на испытании. Й вот, раз он не йогодился, почему госпо­дину не сбыть его с рук, заочно продав «обель»? Так он и шел по дешевке.

Отсюда и явилось в с г. 110: ногату дать «перед самим холопом» и «послухи поставить». Отсюда же и уступи­тельное «хотя» в определении цены: купить «хотя» до полугривны, т. е. продавец в этом случае сбудет товар не по обычной его рыночной стоимости потому, что он им и не был куплен по ней, а был этот бедняк занесен к гос­подину нуждой и работал он без всяких условий. «Устав о холопах» ловил здесь за руку все того же закупничьего «господаря», нашедшего хитрую лазейку из положения, созданного «Уставом о закупах». Должно было пройти время, чтобы маневр этот был «соображен» его изобре-іателями, чтобы он получил массовое распространение и заставил законодателя тояе «сообразить» (по выраже-нию, но вопреки мнению В. О. Ключевского) свой новый «Устав» со старым. Немудрено, что эта господская контрабанда в лице таких одногодичных стажеров «работ­ного ярма» не нашла себе и названия – ни в бытовом языке господ, ни в юридической терминологии «Устава». Выше мы назвали их условно милостыниками.