Во всяком случае «рабы» сопровождали своего госпо­дина, уходившего в монастырь, не останавливаясь перед его порогом. Вот, например, сценка из жизни такого строгого монастыря, каким был в XI-XII вв. Киево-Печерский. Некий молодой человек, Пимен, болел от рожде­ния «недугом», благодаря которому «чист бысть от всякиа скверны, и от утробы материя и не позна греха». Сам он хотел постричься «в иноческый образ», родители же его не теряли надежды, что он будет их «наследником» (т. е. будет способен продолжить род их), и противились. В доме создалась невыносимая атмосфера, и, когда Пимен дошел до «отчаяния» и занемог, его принесли в мо­настырь – пусть там его исцелят или постригут. Но и там продолжалась борьба.

Родители переселились в монастырь и хлопотали об исцелении; он же молился о продлении недуга и тем перебивал старания «преподобных отцов», «много потрудившихся» над его исцелением, и «ничто же иользова его» именно в силу его молитвы. Наконец, дело решило чудо: однажды ночью, когда все спали, в келию, где помещался Пимен, вошли «аки [точно] скопци свет-лии» с свечами, евангелием, одеждой и куколем и неви­димо для всех постригли его. Звуки пения разбудили братию монастыря, но когда иноки всей толпой пришли в келию больного, они нашли там всех спящими: «…отца же и матерь его, и рабы». Мы не знаем даль­нейшей судьбы этих рабов, хотя, по-видимому, для даль­нейших услуг при больном они не остались: за ними хо­дили, и ходили небрежно, другие.