Об этом же свидетельствует разговор Александра II с Н. А. Милютиным 31 августа 1863 г., где царь утверждал, что он не отрицает конституционного пути для России, ио считает не только народ, но даже высшие классы, «не достигшими еще куль­турного уровня, необходимого для представительного правления».

Отметим, что аргумент о «незрелости» России, неподготов­ленности ее населения к представительному правлению был сте­реотипным для всех русских самодержцев, начиная с Алек­сандра I и кончая Николаем II.

Александра II поддерживала в абсолютистских устремлениях и императрица. Уезжая из Петербурга, она 1 августа 1863 г. вы­ражала министру внутренних дел надежду, что тот обойдется без «сюрпризов», под которыми подразумевались «формы представи­тельного правления» и смягчение режима по отношению к «ино­верцам». «Государь слышит императрицу часто, следовательно, нередко и слушает. Из того, что она сказала мне о земских уч­реждениях, видно, что она, как и многие, преимущественно видит в них средство откупиться от „конституции". И здесь это слово пугает и толкает к ошибке», – записал Валуев после этого разго­вора.

Тем не менее Валуев готовит документы по проекту реформы Государственного совета, и к этому его принуждают обстоятель­ства: завершается осуждение проекта земской реформы в соеди­ненных департаментах (1 ноября 1863 г. Александр II распорядился, чтобы «дело это непременно было окончено до 1 января 1864 г.») и, следовательно, поскольку он связывал обе реформы в единую меру, нужно было торопиться. Во второй половине 1863 г. дополнительным стимулом для представления его проекта являлось возобновление после более чем полувекового перерыва деятельности финляндского парламента – сейма. «Недовольство в Финляндии», которое В. И. Ленин считал одним из отличитель­ных признаков революционной ситуации рубежа 50-60-х гг. было причиной, заставлявшей Александра II в этот период да­вать обещания восстановить там конституционные учреждения.