Роль Шувалова воспринималась многими из современников как роль премьера. «Во время своего десятилетнего заведования го­сударственной полицией граф Петр Андреевич Шувалов был пер­вым министром в полном смысле слова», – писал К. Ф. Голо­вин. А. В. Головнин считал, что Шувалов «был в сущности пер­вым министром, ибо большинство прочих министров были при нем как бы директорами департаментов». Константин Никола­евич говорил о восьми годах «шуваловского полновластия».

Такие уродливые формы принимали результаты попыток объ­единения министров в «министерство». Объединенное правитель­ство могло существовать лишь в виде частных совещаний, премьер – в виде временщика, однородность состава – в виде влияния временщика на назначение министров.

Отстранение Шувалова от участия во внутренней политике вызвало среди деятелей, охотно признававших его роль лидера, смятение. На некоторое время русское правительство опять пре­вратилось в сумму министерств и ведомств, не имеющих объеди­няющего центра. Заседания Совета министров к этому времени почти совершенно прекратились, дела решались по докладам ми­нистров императору. Во второй половине 70-х гг. опять, как и двадцать лет назад, в бюрократической среде идут разговоры о по­рочности такой практики. К. П. Победоносцев, пытаясь повлиять на своего воспитанника – наследника престола вел. кн. Алек­сандра Александровича, в 1877 г. обращал его внимание на те места XI тома «Архива князя Воронцова», где говорилось о необхо­димости «обсуждения важных дел в Совете государя и о том, к какому вреду ведут единоличные доклады министра». А речь шла о начале XIX в., о времени Александра I.