Сделки продажи совершались между владель­цами запросто без послухов и в отсутствие продаваемого. Нечего и говорить, когда бедняк шел на работу к госпо­дину без всяких условий, припертый нуждой, из одного хлеба или из того, что дадут, чтобы как-нибудь протянуть голодный сезон; этот сорт людей к середине XII в. иначе и не трактовался как предмет легкой наживы в порядке перепродажи и как яшвой товар.

Не может быть никакого сомнения, что последствия такого наступления «господы» на эти прибылые элементы в составе работных людей сеньории должны были ска­заться тем скорее, чем интенсивнее шел процесс разоре­ния данника-земледельца, разложения общины, паупери­зации, какую сеял вокруг себя в городе ростовщический капитал, и расширения зоны дружинного землевладения. В господском дворе встречались и перемешивались со ста­рым контингентом вечных холопов не только смерды, по­кидавшие – волею или неволею – свои села и пепелища, но и свободные городские элементы из опутанных ростов­щическим капиталом купцов. Недаром «одолжавший» ку­пец записан в Всеволодовом церковном уставе в число «изгоев» – «людей церковных», «богадельных» – наряду с выкупившимся холопом. Изгойство для него лишь вре­менное, проходное состояние. Это про него ст. 54 и 55 «Пространной Правды» рассказывают, в какой последова­тельности удовлетворяются его кредиторы, когда он будет выведен на «торг» и там «продан» и пущен по миру ободранный, как липка, в буквальном смысле слова без «тех самых портов», которые были на нем в этот момент.