Нет никаких оснований предполагать, что сбор «про­даж» происходил иначе. Недаром в договоре с греками упомянута клятва, что у продаваемого нет никого, кто мог бы ему помочь. На русской почве ему помогала тоже община (или родня). Во всяком случае, если бы «про­дажа» поражала только непосредственного виновника пра­вонарушения, «продажи» не вошли бы в литературу того времени с значением всеобщего и незаслуженного бед­ствия.

Вот, например, классическая картина бытования «про­дажи» в условиях деревенской жизни, данная в «Про­странной Правде» XII в. Если кто украдет бобра, то 12 гривен продажи; если при этом будет разрыта земля или будет налицо другой знак, что кто-то его ловил, или будет налицо сеть, то вора искать общине посредством гонения следа, или община же платит продажу То же, если и борть будет сломлена или пчелы выдраны, за что положено 3 гривны продажи и особое возмещение потер­певшему. Если при этом не будет налицо татя, то «по следу женут» (гонят); если же следа не будет заме­чено ни к селу, ни к торговому каравану на дороге, а сами общинники не отведут от себя следа, т. е. или не поедут на след, или «отобьются», то им надлежит пла­тить и «татьбу» (т. е. возмещение потерпевшему), и продажу; если же след будет обнаружен общинниками, но они потеряют его на большой караванной дороге, не доходя «села», или на пустыре, где не будет ни села, ни людей (т. е. они исчерпают все свои возможности), то они не платят ни продажи, ни татьбы.