А вот приспела и смерть Феодосию. Он повелевает «собрати братию всю» для наставления и последних заветов, и вся сцепа кладется автором на ту же сложную хозяйственную паутину. Вызываются все, в том числе и те, «ежи и в селех или на иную кую потребу отшли», и собрав­шиеся оказываются в трех разрядах: это «служители», «приставники» и «слуги», которым и «наказывает» Феодо­сии «пребывати коемуждо в порученной ему службе с всякым прилежанием» Немудрено, что Феодосии мог устроить близ монастыря «двор» и «ту повеле пребывати нищим, слепым и хромым и трудоватым и от монастыря пода ваше им еже на потребу, и от того всего сущаго монастырскаго десятую часть даваше им»

Возможно, что это монастырское хозяйство на первых порах давало и перебои. В рассказах о них вырисовы­вается социальная физиономия братии, садившейся за общую трапезу. Как-то келарь вдруг доложил, что се­годня ему нечего «предложити братии на ядь». Феодо­сии успокоил: погоди, может, еще бог пошлет; а если нет, сваришь пшеницу с медом. На монастырском языке это значило: нечего есть! А настоящая «ядь» – это то, что в тот же день вложил бог «в разум» киевскому боярину Иоанну («распудившему» братию при случае за сына) прислать на трех возах: хлебы, сыр, рыбу, сочиво, пшено, мед Сам Феодосии питался сухим хлебом, водой и варе­ной зеленью без масла, но для братии о том и не по­мышлял.