Созыв Земского собора отчасти преследовал демагогическую цель – демонстрацию всеобщей поддержки нового царствования. Такое назначение собора давало Игнатьеву надежду на то, что Александр III согласится на его созыв. Другим назначением со­бора было положить начало созданию общероссийского совеща­тельного представительства. В проекте манифеста, где провоз­глашался созыв Земского собора, говорилось: «так и отныне да будет». Игнатьев предполагал, что на самом соборе будет по­ставлен вопрос о реформе местного управления, а перед его за­крытием из его среды будет избрана комиссия в составе 30 – 40 человек, которая затем будет участвовать в разработке законо­проектов до их представления в Государственный совет. Деятель­ность таких комиссий должна была стать постоянной. «Таким об­разом, – пояснял позже Игнатьев свои намерения, – сложи­лась бы без потрясения устоев русская самобытная конституция, которой позавидовали бы в Европе в которая заставила бы умолк­нуть наших псевдолибералов и нигилистов».

В мае, после подготовки документов и накануне решительных объяснений с Александром III, Игнатьев начал искать сторонни­ка в правительственной среде и не нашел их, в значительной степени потому, что не пользовался никаким авторитетом. Ми­нистр императорского двора II. П. Воронцов-Дашков, недавно сам проповедовавший идею Земского собора, предпочел использовать это дело для дискредитации Игнатьева, написав императору письмо, где проект изображался как опасный для самодержавия. Не был поддержан Игнатьев и министром государственных имуществ М. II. Островским, который не отвергал самую идею со­зыва «настоящего» Земского собора, но считал его созыв несвое­временным. Островский и К. П. Победоносцев с помощью М. П. Каткова дискредитировали идею созыва Земского собора. В «Московских ведомостях» 12 мая была помещена статья, утверждавшая, что под лозунгом Земского собора выступали С. Г. Нечаев и А. И. Желябов.