К концу 1866 г., когда завершились следствие и суд над Д. В. Каракозовым и связанными с ним лицами и приговор был приведен в исполнение, когда завершился первый этап реакционно-охранительной лихорадки, Константин Николаевич счел воз­можным возобновить разговор с Александром II о своем предло­жении. Под датой 18 октября в дневнике Валуева значится: «Вчера вел. князь говорил мне, что он сказал государю о своем проекте выборных дворянских и земских комиссий при Государ­ственном совете. Государь как будто не помнил. И здесь не изумляюсь». Что касается «забывчивости» Александра II, то она была лишь тактической уловкой, выражением ого нерас­положения к идее, ибо через полтора десятка лет выяснилось, что он прекрасно помнит о существовании проекта. Но, как бы то ни было, великий князь, несомненно, получил разрешение записку свою представить, так как вскоре (по данным Л. В. Го­ловкина, сообщаемым им в составленных в то время записках, это было 22 декабря 1866 г.), Константин Николаевич передал царю свой проект. Дата эта точна или близка к истинной, по­скольку, отправляясь 23 декабря к Александру II, Константин Николаевич считал, что разговор пойдет и о его проекте.

Текст этой редакции проекта, как упоминалось выше, опубли­кован в дневнике А. Л. Половцова. Хотя проект Константина Николаевича предусматривал лишь незначительное изменение за­конодательного процесса, и притом изменение его лишь в отдель­ных случаях, вся вводная часть записки имела целью «реабили­тировать» автора, уверить императора в лояльности его намере­ний. Этим и объясняются прямолинейные ссылки Константина Николаевича на выраженное императором намерение сделать что-нибудь для дворянства, гибельность для России конституции, необходимость сохранения самодержавия и на существующее в России «право заявления своих нужд», предоставляемое со­словиям. Эти верноподданнические заверения, впрочем, отнюдь не были только камуфляжем, но отражали подлинные взгляды члена царствующего дома, озабоченного необходимостью укрепле­ния самодержавия и видевшего средство к достижению этой цели в «допущении известной степени либеральности в формах» при том, что «сущность сохранена и удержана в надлежащей не­прикосновенности». Лучшее доказательство искренности клятв Константина Николаевича в верности принципу абсолютной власти монарха – его предложения.