К концу XII в. практика судебных «продаж» создала этому глаголу («продать») совершенно определенную славу – политической меры масштаба стихийного бед­ствия. Описывая борьбу за Киев между Ярославом Изяславичем (из Мономаховичей) и Святославом Всеволодо­вичем ( из Ольговичей), во время которой Ярослав был изгнан из Киева Святославом, семья же и дружина его были взяты в плен, а затем Ярославу вновь удалось въехать в Киев, летописец заключил свое повествование следующей сценой: вернувшись в Киев, Ярослав «на гневех замысли тяготу кияном, река [сказав]: „подвели есте вы на мя Святослава, промышляйте, чим выкупити кня­гиню и детя»; онем же не умеющим [т. е. кияне не не знали], что отвещати ему; и попрода [Ярослав] весь Кыев, игумены и попы, и черньце и чернице, латину и госте и затвори все кыяны». Это вовсе не контрибуция, наложенная на город общей суммой без вмешательства в се раскладку. Это насильственный и нарочито разорительный сбор с каждой категории населения в отдель­ности с тем, чтобы никому не было «повадно» (как гово­рилось потом на московском языке), в размере чем больше, тем лучше.