Действительность, однако, как нельзя более далека была от этой мимолетной злой шутки его воображения. Да и не настроиться ему в тон этой «песни по былинам своего времени». Глубоко чужд ему был взлет за «сизым орлом под облакы». Не верил он, что-то не был сам Боян «вещий», ведомый фантазер и мистификатор: очень уж автор «повести» «растекался мыслию по древу», пуская туман на читателя и рыская «серым волком по земли» далеко не всюду, где бы следовало.

Вот, например, «жены русскыя» у него все «добрые», как одна, и все, как одна, «въсплакашась, аркучи [при­читая]: уже нам своих милых лад ни мыслиго смыслити, пи думою сдумати, ни очима съглядати». А, по правде-то говоря, сколько среди них, должно быть, тех «злых» жен, которые и в глаза «льстят» мужьям своим теми же гипер­болами: «свет оче-е-ей моих», «взираю и обумираю», и т. п. Для таких и суть-то вся, поди, сводится к тому, что теперь им «злата и сребра ни мало того потрепати» (в руках бы хоть подержать) Это ведь не те времена, когда князья и дружинники их «не складаху на своя жены златых обручей, но хожаху жены их в сребряных».