Тема о «свободном» и «челядине» неудержимо сплеталась с темой о «богатом» и «убогом», поскольку описанные процессы втягивали в свой водоворот все более широкие круги феодального общества, ломая жизнь и тех, кто еще недавно чувствовал себя в ее седле совсем прочно, и про­никала в литературу в виде темы о хождении по мукам жизни, как у Даниила Заточника, уже в XII в.

Тогда же приблизительно переплетение этих тем вы­двинуло вопрос о вмешательстве феодального государства в жизнь господского двора и регулировании стихии пора­бощения и закабаления в практике господствующего класса ради разъединения городского и деревенского движений, грозивших слиться в одно и Направленных против господствующего класса в целом. Летописное описание событий, при которых происходило вступление Влади­мира Мономаха на киевский стол в 1113 г., разумеется, лишь в слабой степени отражает масштаб и конкретные проявления этого движения народных масс. И последую­щее социальное законодательство, приписываемое Моно­маху, не будет преувеличением назвать (как то делал А. Е. Пресняков) попыткой «самозащиты социальных вер­хов от народного раздражения», т. е. попыткой верхов путем самоограничения сохранить и укрепить на прочных основаниях самую возможность дальнейшей феодальной эксплуатации народных масс. Новое и старое мастерски для своего времени были различены и переплетены в этой законодательной попытке ревизии бытовых устоев жизни феодального общества.