Во второй раз другие тати ограбили «оградец» Григо­рия, но, «угнетаемы бремены» (тяжелым грузом), не могли сдвинуться с места в течение двух суток. Опять Григорий «умилился о них» (т. е. смилостивился) исказал: «Отселе будете работающе на святую братию, и от своего труда на потребу их приносите». Эти тати «скончаша живот свой в Печерьском монастыри, ограды предержаще» (т. е. держа огород), но, по мнению рас­сказчика, «их же … и ныне изчадия [т. е. их потомки] суть» при этом огороде.

И, наконец, третий раз один из пришедших за ябло­ками татей упал с дерева и, повиснув на ветке, удавился, прочие же просили прощения, и Григорий, «осуди я [их] в работу Печерскому манастыреви, да [т. е. чтобы] к тому тружающеся, свой хлеб ядят и довольни будут [т. е. в состоянии будут] ины напитати от своего труда». И тоже пожизненно и наследственно: «…и тако ти скон-чашася, и с чады своими работающе в Печерьском мо­настыре».