Итак, можно сказать, что техника борьбы с бегством холопов (а в бегах и закуп был таким же объектом пре­следования) делала тут шаг вперед и даже закрепила, оформила новый общественный тип. А он, пожалуй, – главная опасность, подстерегавшая холопа, как только тот переступал границы господской территории без раз­решения своего владельца.

Но вот холоп ушел с господского двора с разрешения и даже по прямому поручению господина – и на воле перед нами инициативная фигура в двух, очевидно ти­пичных, положениях. Первое, когда холоп решил, помимо порученного, приработать и на себя, иногда не раскрывая своего «имени», т. е. холопьего звания, иной же раз даже выставляя его на вид, когда это могло прибавить вес дей­ствиям его как лица, пользующегося доверием владельца. В обоих случаях, умело применяя, смотря по обстоятель­ствам, то тот, то другой прием, ему удавалось занять де­нег, «вылгать куны», разумеется под ростовщический про­цент, – при отмеченном как в уставе Мономаха о резах, так и в церковной литературе крайнем развитии «лихо-имания» и «резоимства» в феодальном обществе, а затем скрыться от кредитора и вернуться как ни в чем не бы­вало домой (ст. 116). Если потерпевший кредитор «будет не ведая вдал», т. е. был введен в заблуждение и был уверен, что кредитует свободного, его иск к господину удов­летворялся полностью: тот либо «выкупает» своего хо­лопа-мошенника (возвращает вылгаиное) или отступается от холопа в пользу потерпевшего «лишается его». Зна­чит, это вводило в быт на будущее время в сферу необе­спеченного кредитного оборота среднюю цифру – не более 5 гривен: кто даст больше и попадется, в лучшем случае получит холопа по цене, какой он не стоит.