Ярослав овдовел, и умирал он, когда былая – политическая драма полностью быльем по­росла. Его летописный некролог составлен так, как будто ее и не было: «Бе же князь мудр и речей языком [красно­речив], и богобоязиив и честен в землях [пользовался по­четом за пределами своей земли], и славен полкы [по­бедами] … бе бо розстроїш [привел в цветущее состоя­ние] землю свою и милостыню силну раздавашеть … черноризьскый чин любя … и во всем законе ходя бо­жий…». В своей прощальной речи к собравшимся у его смертного одра он якобы упомянул, что согрешил «паче всих, якоже ин никто же сгреши», а заключил, сославшись на то, что «одиною худою своею головою ходя, удержал всю Галичскую землю», волеизъявлением: «… а се прика­зываю место свое Олгови, сынови своему меншему, а Во-лодимеру даю Перемышль». И привел последнего вместе с боярами ко кресту, «яко ему не искать под братом Га­лича». Летописец пояснил: этот Олег был «Настасьич и бе ему мил, а Володимер не хожаше в воле его, и того деля не дашеть ему Галича». Но только Ярослав смежил очи, как оказалось, что жизнь не приняла этой крестооб-целованной комбинации: бояре сговорились с Владимиром и выгнали Олега из Галича, не дав ему ничего взамен (хотя бы в стиле «прелюбодейного» «урока» Всеволодова «Устава»). Что Олег нашел приют в Овруче у киевского Рюрика, все же свидетельствует о признании этого брака с Настаской в княжеских кругах. Но галичское феодаль­ное общество упорно не мирилось с кандидатом, кото­рого и величали-то ядовито – не по отцу, а по имени ма­тери