В специальной литературе есть тенденция сводить вопрос о жизненности так называемой «вставки о злых женах» в «Слове» Заточника к вопросу о внешней заим­ствованности ее и считать ее чуждой контексту этой ре­дакции памятника. Как видим, приведенные сопоставле­ния из области церковной литературы, современной «Слову», предостерегают против такого механического об­ращения с несомненно цельным литературным произве­дением. Можно даже поставить вопрос: не церковничья ли рука прошлась по этой пресловутой «вставке» «Слова» XII в., подменив (в «Послании» XIII в.) свою «злую» ис­поведницу внешне эффектной фигурой «ртастой» и «челюстастой» образины? Подменив, чтобы не очень-то ее выдавать, но и не снимать вовсе столь жизненного для «мужей» сюжета, как неравный брак по расчету.

Так по следам церковных памятников исследователь может проникнуть в самую сердцевину брачного ствола, на котором семья должна была жить и расти дальше тоже под наблюдением и руководством церкви. Светская власть по-прежнему оставалась в стороне от возникавших во внутренней жизни семьи вопросов. Только когда семья (из среды княжого окружения) теряла своего естествен­ного главу, отца, перед княжой властью вставалвопрос о судьбе семейного имущества (боярина и смерда – «Про­странная Правда», ст. 90) в том случае, если не оставалось прямых наследников мужского пола. В XII в. в «Русскую Правду» были внесены положения о наследо­вании, определившие имущественные взаимоотношения членов семьи на случай смерти отца и пошлину за услуги княжеского агента (детского), принявшего участие в раз­деле имущества между братьями после смерти отца (ст. 90-95, 98-106, 108 «Пространной Правды»). Этп положения были сформулированы под влиянием того же византийского законодательства, каким несомненно руко­водилась и церковь, ведению которой еще раньше («Цер­ковный устав» Владимира) были отданы среди других и дела семейные: «… или сын отца биет или матерь, или дщи [дочь], или сноха свекровь … братьа или дети тяжуются о задницу» (наследстве).