Гримасы были и здесь, в быту княжого рода. Только одна была устранена в нем с появлением церкви довольно быстро и на довольно продолжительное время. Это – прямое убийство как условие овладения чужим столом и лишней властью. Святополк, убивший братьев Бориса и Глеба, один только пока и прослыл «окаянным». Прослав­ление их памяти, как и торжественное перепогребение и крещение «костей» Ярополка и Олега Святославичей в Киеве, надолго осудили этот прием борьбы. Это не зна­чит, что состоялась «отмена мести» или что месть отмерла в княжом быту. Слова «мстить», «месть» не сходят в дальнейшем с языка при описании княжих раздоров: выжечь, разорить, пограбить, поплеиить, изъехать, избить и тому подобные бедствия постигают население и терри­торию князя, которому «мстят». Если сам он при этом не бежал и его «поймают», его не убивают. Его можно обезвредить, искалечить, даже заморить, не не убить. По­следнее простительно только в открытом бою. Галичский эпизод 1211 г. не в счет: три князя были захвачены уграми, и галичане «молили» угров «да быша й повесили мьсти ради», но, во-первых, угров пришлось «убеждать» «великими дарми», а во-вторых, князья «предани быша на повешение» по требованию галичан; это не княжеское дело

Исключение – избиение 6 рязанских князей с их боя­рами Глебом рязанским в 1217 г. Над рязанской землей скопилось к этому моменту целых 9 князей, за исклю­чением одного (Ингваря), все в зрелом возрасте, а под боком в Суздальщине при Всеволоде Большое Гнездо образовался властный центр, грозивший поглотить Ря-занщину. На очередном съезде братьев для «поряда» (пересмотра внутренних владельческих отношений в княжеской семье) у рязанского Глеба в шатре во время ве­селого пьяного пира все гости были перебиты с помощью служивших у Глеба половцев. Суздальская летопись резко осудила это, как рецидив Святополковщины Мы не знаем подлинной политической подкладки этого дела; но за ним была двухсотлетняя практика феодального раздробления, грозившего обратить Рязанщину в совер­шенное крошево.