За всем этим было по меньшей мере сто лет работы церкви на русской почве и уже некоторое завоевание: среди смердов были уже и кающиеся христиане. Но стоит отступить на сто лет назад – ив середине XI в. со смер­дами церковь оказывается совсем еще в исходном поло­жении: это маловедомый для нее полулегендарный мир языческого «поганьства», люди не люди, звери не звери, по совсем не то, что «мы». Автор «Повести временных лет» стоит именно на этой позиции в своем знаменитом вводном этнографическом очерке к «Повести» Расска­зав (по греческому хронисту Амартолу), сколь различны бывают обычаи у разных народов, он заключает: вот «и при нас ныне половцы [это была злоба дня для киев­лянина второй половины XI в.] закон держат отец своих: кровь проливати, а хвалящеся о сих [т. е. этим] и ядуще мертвечину и всю нечистоту, хомеки и сусолы [т. е. сус­ликов] и поймают [берут в жены] мачехи своя и ятрови, и ины обычая отец своих творят». И противополагает этим дикарям: «…мы же хрестияне елико земль, иже веруют во святую троицу, и в едино крещенье, в єдину веру, закон имамы един, елико во Христа крестихомся и во Христа облекохомся».