«Устав» Ярослава, имея в виду более высокие сферы, запрещал есть «кобылину или медведину» здесь же, у смерда, речь шла всего только о «веверичине», о белке, только, видимо, и доступном для массы мясном лаком­стве. Нифонт всего лишь и ответил, что это, конечно, зло («зле»), большое зло – есть «давленина»: вот, если бы и «веверичину яли» (т. е. ели), только «недавлено» – это бы не беда, был бы гораздо легче грех Но то был риториче­ский вздох, при котором поднимают глаза кверху и бес­помощно разводят руками. Перед епископом вставал бы­товой факт, к которому втуне было бы применять и то снисходительное правило, которое в общей форме гласило: «а сиротам не мозите великой епитимьи давати … сущим под игом работным наиолы [вдвое меньше] даяти заповеди» (налагать наказание), не «отягчати за-поведию, оть [т. е. чтобы] вси каются» Не значит ли это, что «свободный» смерд и в конце XII в., по старой памяти, почитался все еще ниже того «сироты», который попал в феодальную зависимость от господина?