Заточник XIII в. и выступает с заявкой князю не только личного права на «милость», но уже и группового на «честь»: «Княже мой, господине! Всякому дворянину имети честь и милость у князя». Но то обстоятельство, что еще не сложилось у этого дворянина покойного био­графического стандарта, выдвигается тут же как преиму­щество: «Никто же может, не оперив стрелы, прямо стре­лити, ни леностию чести добыти. Зла бегаючи, добра не постигнути … горести дымные не терпев, тепла не ви­дати. Злато бо искушается огнем, а человек напастми… человек, беды подъемля, смыслен и умен обретается. Аще кто не бывал во многих бедах … несть в нем ве-жества» (т. е. знания жизни). А отсюда и для самого Заточника открывалась далеко идущая историческая перспектива. Беда постигла «храборствующего мужа» (в этой редакции) в профессиональной сфере: ему изме­нила как раз храбрость. Но «аще есми на рати не велми храбр, но в словесех крепок; тем [поэтому] збирай храб­рые и совокупляй смысленыя». Этого мало. Это закон природы: «Умен муж не велми бывает на рати храбр, но крепок в замыслех». Отдельно и надо «собирати муд­рые». И это не выдумка поскользнувшегося дворянина, что «луче един смыслен, паче десяти владеющих грады властелин без ума»; ибо это было подтверждено и библей­ским авторитетом: Соломон говорил дословно то же («лучше един смыслен, паче десяти владеющих властелин без ума, затте же мудрых мысль добра»), вторил ему и Даниил-пророк («храбра, княже, борзо добудешь, а умен – дорог. Мудрых полцы крепки, и грады тверды: храб­рых же полци силни, а безумии: на тех бывает победа»).